Project Syndicate (США): что стоит за кризисом демократии  16

Мировой кризис

09.12.2019 09:15

Харольд Джеймс

1284  3.2 (6)  

Project Syndicate (США): что стоит за кризисом демократии

Автор признает свершившимся фактом, что демократия во всем мире находится под угрозой. Во многом, считает он, это произошло из-за кризиса представительства или, если точнее, отсутствия представительства. И здесь он достаточно убедителен – в отличие от его видения путей выхода из кризиса

Уже никто не отрицает тот факт, что демократия во всем мире находится под угрозой. Многие люди сомневаются в том, что демократия работает на них или что она работает должным образом. Выборы, похоже, не дают реальных результатов, кроме как усугубления существующих политических и социальных разногласий. Кризис демократии – это во многом кризис представительства или, если быть более точным, отсутствия представительства.

Например, недавние выборы в Испании и Израиле были неубедительными и разочаровывающими. А Соединенные Штаты, давний оплот мировой демократии, переживают конституционный кризис из-за президента, которого избрало меньшинство избирателей, и который с момента своего избрания глумится над демократическими нормами и верховенством закона.

Тем временем, в Британии, где 12 декабря пройдут всеобщие выборы, две основные партии и их лидеры становятся все менее привлекательными для избирателей; но единственная альтернатива – либерал-демократы – постарались заполнить пустоту. Доверия заслуживают только региональные партии – Шотландская национальная партия, Партия Уэльса и Демократические юнионисты из Северной Ирландии. А в Германии явно исчерпавшая себя «большая коалиция» стала источником растущего разочарования.

В межвоенные годы демократическое управление неоднократно подвергалось изменениям, включая различные формы представительства. Наиболее привлекательным в то время был корпоративизм, когда формально организованные заинтересованные группы вели переговоры с правительством от имени определенных профессий или сектора экономики. Ожидалось, что коллективы фабричных рабочих, фермеров и даже работодателей будут в большей мере способны принимать решения, чем выборные представительные собрания, которые стали восприниматься как громоздкие и раздираемые непримиримыми противоречиями политические группы.

Межвоенная корпоративистская модель сегодня кажется отвратительной, не в последнюю очередь из-за того, что она была связана с итальянским фашистским диктатором Бенито Муссолини. Но какое-то время подход Муссолини был привлекательным для политиков в других странах, включая тех, кто, становясь на сторону политических экстремистов, не считали себя таковыми. Например, первоначальное видение Нового курса Президента США Франклина Д. Рузвельта включало в себя многие корпоративистские элементы, включая контроль над ценами, которые должны были обсуждать профсоюзы и промышленные организации. Если мы забыли об этих положениях корпоративистов, то это благодаря тому, что они не пережили решение Верховного суда 1935 года, которое признало раздел I Закона о национальном восстановлении промышленности 1933 года неконституционным.

Но, безусловно, выборы и псевдовыборы в этот период также породили диктатуру не только в Европе, но и в Азии и Южной Америке. И из-за этих катастрофических провалов в послевоенный период демократия оказалась ограниченной как новыми внутренними конституционными и правовыми границами, так и международными обязательствами.


В случае континентальной Европы и Японии демократия была в значительной степени навязана вследствие военного поражения, что означало, что ее правила были установлены извне и не подвергались каким-либо формальным вызовам. Впоследствии европейская интеграция – в форме Европейского экономического сообщества, а затем Европейского союза – проявлялась как система вынесения судебных решений и правоприменения на службе установленных норм. В более широком смысле, международные соглашения стали способом намекнуть на то, что определенные правила являются нерушимыми или просто неизбежными; они больше не могут быть оспорены – демократическим или каким-либо другим образом.

Эти новые правовые ограничения, безусловно, были дополнены военными соображениями. Международные союзы были представлены в качестве средства поддержания внутренней безопасности. Согласно высказыванию первого генерального секретаря НАТО, лорда Исмая, целью создания НАТО было «не допускать русских в Европу, обеспечить в ней американское присутствие и сдерживать Германию».

Это уникально успешное соглашение по обеспечению послевоенной стабильности начало распадаться даже до внезапного снижения легитимности США после войны в Ираке 2003 года и глобального финансового кризиса 2007-2008 годов. Когда Президент Франции Эммануэль Макрон недавно использовал сильные выражения, чтобы охарактеризовать ЕС как стоящий «на краю пропасти», а НАТО – как переживающий смерть мозга, он был совершенно прав. При президенте Дональде Трампе США – и, следовательно, НАТО – больше не способны к стратегическому мышлению и не желают защищать трансатлантические интересы.

Послевоенный порядок часто подвергался критике за то, что он не допускал никакого подлинного демократического выбора. Соответственно, западные политологи заговорили о повсеместной демобилизации. И задолго до того, как появилось новое немецкое радикальное право, видные немецкие интеллектуалы пришли к выводу, что голосование не имеет значения, что современность – это правление умеренных сдержанных лиц от имени неподвижной «летаргократии».

Таким образом, современный вызов состоит в том, чтобы добиться большей демократической инклюзивности. Корпоративизм старого стиля не может быть ответом, поскольку большинство людей больше не определяют себя исключительно или даже в значительной степени одной профессией. В то же время аргумент в пользу технократии, основанной на международных правилах, сегодня выглядит усталым и ленивым, даже если международные институты (включая ЕС и даже НАТО) все еще необходимы для обеспечения общественных благ.

В наши дни личная идентичность определяется сложным комплексом факторов. Большинство людей считают себя потребителями, производителями, любовниками, родителями, гражданами и теми, кто дышит одним и тем же воздухом, в зависимости от контекста. Более частный и четко определенный выбор необходим для перевода сложного аспекта индивидуальности в политическое выражение.

К счастью, современные технологии могли бы помочь. Цифровое гражданство – посредством электронного голосования, опросов и петиций – является одним из очевидных решений проблемы снижения участия. Конечно, важно тщательно продумать, на основе каких решений мы перейдем на новые, более прямые методы обсуждения и голосования. Подобные механизмы не должны использоваться для основных, определяющих решений, которые по своей сути являются спорными и противоречивыми; но они смогли бы помочь в решении ежедневных практических проблем – таких, как расположение железнодорожной или автомобильной системы, или оборудование для контроля выбросов и цен на энергоносители.

Это видение демократического обновления будет наиболее эффективно работать в небольших странах, таких как Эстония, которая является пионером цифрового гражданства и электронного резидентства. Отдельные города могли бы делать то же самое, тем самым предлагая уроки для более крупных стратегий. Мышление на локальном уровне о проблеме представительства может стать первым шагом к преодолению кризиса демократии во всем мире.


Заметили ошибку в тексте? Сообщите об этом нам.
Выделите предложение целиком и нажмите CTRL+ENTER.


Оцените статью

Спасибо за обращение

Вам запрещено оценивать комментарии.
Обратитесь в администрацию.

Укажите причину