О том как всё устроено

Два  Бориса – Годунов и Ельцин                                   2

Письма читателей

03.08.2017 12:46  8.7 (7)  

Игорь Южанин

15407

Два  Бориса – Годунов и Ельцин                                

Две точки бифуркации в истории России [1]                            

«А чтó я сделал для земли, чтó я                                                             

Для государства сделал – то забыто!

Мне это горько…                                                      

Земли мне русской слава,

Свидетель Бог, была дороже власти»

 

«Царь Борис» А.К. Толстой                                     

«Борис, ты не прав»  

 

Из выступления Е.К. Лигачева на XIX  партийной конференции КПСС 1 июля 1899 г. Название его книги о времени горбачевской перестройки

Край, родной долготерпенья –

Край ты русского народа!

 

Ф. Тютчев

Не могу молчать

 

Л.Н.Толстой)      

Предисловие

Читателю предлагается текст с не претендующими на научность вольными рассуждениями о двух периодах истории России с промежутком немногим более четырех веков. В каждом из них на высших государственных постах сидели – один на троне, другой в кресле президента – два Бориса: Годунов и Ельцин. Как много сходного и различного было в этом их сидении!

Говорят, что истина познается в сравнении. Ну что ж, давайте постигать ее, сопоставив этих двух исторических персонажей в истории России по всем известным и предполагаемым[2] параметрам их личной и политической жизни. Для полноты понимания места, роли и значения в нашей истории этих двух ее героев важно обозреть не только время их державной власти, но и периоды, которые ей предшествовали и которые за ней последовали.

                                                        ***

Историография эпохи Годунова не очень обширна и к тому же носит искаженный и заведомо клеветнический характер. В основном, она есть отражение политической идеологемы эпохи правления династии Романовых. Ношение ими шапки Мономаха в течение трех веков с четырехлетним хвостиком началось на излете Великой русской смуты начала XVII века и закончилось в двух революционных муках в феврале и октябре 1917 года.

                                                        ***

Период нахождения у власти Ельцина – это по сути своей еще наше время, и историей оно станет лет через сто. Естественно и соответственно не сложилась еще и историография о времени правления Ельцина. Поэтому этот недавний период в жизни нашей страны целесообразней всего осознавать, используя общеизвестные факты из различных средств массовой информации, аналитических материалов, книг и публицистических статей. Осталась и летопись этого времени, запечатленная в различных документах и выступлениях партийно-государственных деятелей. Наконец, осталась народная память, передаваемая изустно в анекдотах, присказках и сплетнях. Все перечисленное выше, так или иначе, превратилось в мифы[3], которые часто понимаются, как нечто придуманное и не существовавшее в действительности. Но это не совсем так. В мифах закодирован голос исторической истины. Миф, по мнению Михаила Кильдяшова – «…это не сказка, не выдумка, не заблуждение. Миф – это свехреальность, сверхправда, рывок за пределы естества. Когда все зримое, слышимое и осязаемое одушевляется мифом, открывается инобытие, наполненное вечными смыслами» (Завтра 2016:7). Если это так, то давайте попытаемся увидеть в известных нам событиях времен правлений Годунова и Ельцина, эти сверхреальность и сверхправду, которые притаились в этих двух важных точках бифуркации русской истории. Услышим биение этих ее периодов, увидим их зримые образы, осознаем насколько это возможно их скрытые смыслы.

                                                        ***

 Для этого разобьем наше повествование на темы, которые прямо соответствуют названиям разделов данной работы:

  1. Социальное происхождение и биографические сведения.
  2. Личные черты: внешность, ум, характер.
  3. Семья.
  4. Характеристика эпохи до прихода к власти.
  5. Время нахождения на самой вершине власти.
  6. Уход из власти и исторические последствия.
  7. Место в истории.
  8. Вечная проблема – личность и народ.
  9. Метафизика и мистика в этих двух точках бифуркации русской истории.
  10. Вместо заключения.

К читателям этой работы – одна большая просьба: внимательно читать СНОСКИ. В них содержатся очень важные дополнения к мыслям и чувствам, которые я вложил в основной текст моих раздумий о двух переломных периодах российской истории, связанных с людьми, носивших одно и то же имя – БОРИС. Однако оставивших в этой истории такие разные следы. По сути, эти сноски являются вторым, параллельным текстом данной работы.

 

Раздел первый. Социальное происхождение и биографические сведения.                                                       

Данные о социальном происхождении и биографии Годунова и Ельцина по объему и достоверности естественным образом очень разнятся. Первый жил немногим более четырехсот лет назад, второй – наш современник.

                                                        ***

Год рождения Бориса Годунова точно неизвестен. По одним источникам – это 1549 год. По другим – он появился на свет 1552 году. Место рождения также неизвестно. Его этническое и социальное происхождение носит характер легенды, но, правда, подкрепленной относительно достоверными историческими свидетельствами. По ним Годунов ведет свою родословную от князя Чета, имевшего видимо татарское происхождение[4]. Он появляется на Руси[5] во время княжения Ивана Калиты, оставив после себя несколько родословных ветвей. Это зафиксировано в летописи начала XVII века, в которой по государеву родословцу 1555 г. Годуновы (как Сабуровы и Вельяминовы) ведут свое происхождение от Дмитрия Зерна – костромского вотчинника. Поскольку данное свидетельство достоверно, то и легенда об этнокультурных и социальных корнях князя Чета имеет под собой определенное обоснование. Подтверждением этого являются и имена родоначальников его отдельных ветвей (Сабур, Годун), имевших тюркско-татарское происхождение. В самом Борисе Годунове этот родословный корень был, конечно, уже заметно размытым и в антропологическом и этнокультурном смыслах. Однако, как мы увидим ниже, эта родословная легенда Годунова являлась хорошим козырем и крепким обоснованием в различных кознях против него со стороны родовитого русского боярства.

                                                        *** 

Биография и соответственно социальное происхождение Бориса Ельцина известны досконально[6]. Официальные документы свидетельствуют, что Борис Николаевич Ельцин родился 1 февраля 1931 г. в селе Бутка Талицкого района Свердловской области в семье крестьянина Николая Ельцына (буква “ы” в фамилии не опечатка)[7]. В 1955 г. он оканчивает Уральский политехнический институт в городе Свердловске; с этого же года начинает работать в различных строительных организациях города и области. В 1963 г. становится главным инженером, а затем – начальником Свердловского домостроительного комбината. В 1968 г. переходит на партийно-государственную работу, и, пройдя по нескольким ее ступенькам, в 1976 г. занимает должность первого секретаря Свердловского обкома, что позволяет ему в 1981 г. войти в члены ЦК КПСС. “Горбачевская перестройка”[8] забрасывает его в 1985 году в отдел строительства ЦК КПСС, а затем на должность первого секретаря МГК КПСС[9].  Год спустя он уже член Политбюро ЦК КПСС. На октябрьском пленуме ЦК КПСС (1987 г.) Ельцин жестко критикует работу Политбюро и лично Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева, за что лишается поста первого секретаря МГК КПСС и членства в Политбюро ЦК КПСС. Два года после этого работает в должности первого заместителя председателя Госстроя СССР. Опала, как это часто бывает в России, становится для Ельцина трамплином для возвращения в большую политику. В самом конце 1980-х годов Ельцин возглавляет так называемое “демократическое движение” в КПСС, которое, как показало будущее, стало одним из движителей развала Советского Союза. Оно же становится хорошим трамплином для дальнейшего продвижения Ельцина к верховной власти – сначала в РСФРСР, а после исчезновения СССР – в Российской Федерации. Подробно события эти освещены ниже.

 

Раздел второй. Личные черты: внешность, ум, характер                                                        

Сравнивать внешность и личные черты (характеры) обоих Борисов, пожалуй, самая трудная задача.

                                                        ***

О внешности Годунова можно судить по дошедшему до нас иконоподобному портрету художника XVII-XVIII вв., конечно очень далекого от подлинника. В отличие от Ивана Грозного и его сына Федора, чьи внешние облики после эксгумации их останков были восстановлены в лаборатории пластической реконструкции им. М.М. Герасимова[10], останки Годунова, покоящиеся со всей его семьей в специальной усыпальнице справа от Успенского собора Свято-Троицкой Сергиевой лавры, никогда для этой цели не эксгумировались[11].

Ремарки в трагедиях «Борис Годунов» А.С. Пушкина и «Царь Борис» А.К. Толстого не содержат описаний внешности их главных героев. Описание внешнего облика Годунова можно найти у историка В.О. Ключевского. Ссылаясь на современников Годунова, он пишет: «С восторгом отзывались о наружности и личных качествах царя, писали, что “никто бе ему от царских синклит подобен в благолепии лица его и в рассуждении ума его”» (Ключевский 2005:8). Но более всего обличие Годунова известно нам по гриму актеров, исполнявших его роль в различных сценических постановках. Это Шаляпин, Пирогов, Рейзен, Петров, Гяуров, Ведерников, Нестеренко и другие – в опере М.П. Мусоргского, написанной по пушкинской трагедии «Борис Годунов». Это множество драматических актеров в гриме, сыгравших Годунова в трагедиях А.С. Пушкина и А. К. Толстого в театре и кино[12]. Везде Годунов приблизительно одинаков: плотное телосложение, средний рост, красивое лицо, обрамленное усами и бородой. Басовитый голос. Таков ли был в действительности Борис Годунов? Бог весть. Но еще древние греки говорили, что художественное чутье и интуиция порою значат куда больше, чем десятки различных документальных свидетельств, которые часто страдают противоречивостью и стереотипностью.

Что касается умственных данных Годунова, то о них вполне можно судить, имея в виду его деятельность, как в качестве фактического правителя при царе Федоре Иоанновиче (14 лет), так и в собственное семилетнее царствование. Тогда Московское царство развивалось, говоря языком математики, по экспоненте. То есть вся государственная машина работала без особых сбоев как внутри, так и на международной арене[13]. Но главное, если говорить о реформах Годунова, то он проводил их плавно, как говориться, с чувством, толком и расстановкой. Не так, как это ломая “через колено”, почти сто лет спустя делал Петр Первый[14].

Несомненно, что Годунов был очень честолюбивым человеком. Но с этим качеством у него, в отличие от властолюбия Ивана Грозного, по мнению А.К. Толстого «… соединено искреннее желание добра, и Годунов добивается власти с твердым намерением воспользоваться ею к благу земли... Светлый и здоровый ум его показывает ему добро как первое условие благоустройства земли, которое одно составляет его страсть, к которому он чувствует такое же призвание, как великий виртуоз к музыке» (Толстой 1987:447). Этот же мотив, но уже в стихотворной форме мы слышим и в словах самого Годунова в трагедии того же А.К. Толстого «Царь Борис». Здесь он еще не царь, но уже фактический правитель Московского государства в царствование Федора Иоанновича:

«Семь лет прошло, что над землею русской,

Как божий гнев, пронесся царь Иван.

Семь лет с тех пор, кладя за камнем камень,

С трудом великим здание я строю,

Тот светлый храм, ту мощную державу,

Ту новую, разумную ту Русь…»[15] (Толстой 1987:273).

Придуманные художественным воображением А.К. Толстого, но основанные на изученных им фактах истории, эти слова свидетельствуют о том, что по характеру Борис Годунов был рассудительным, совестливым человеком с трезвой оценкой того состояния, в котором оказалась Московское царство после Ивана Грозного. Забегая вперед, стоит сказать, что сама смерть Годунова[16] во многом была следствием искреннего боления о настоящем и будущем страны и невозможности осуществить свои замыслы из-за сопротивления бояр и по причине злосчастных обстоятельств, обрушившихся на страну в начале XVII столетия[17].

Именно поэтому никак не хочется  соглашаться с А.К. Толстым, который верил в виновность Годунова в смерти царевича Дмитрия. Писатель, несмотря на его положительную характеристику личности Годунова, все же обрекает его на роль убийцы в “углическом деле”, решая тем самым якобы нравственно-психологическую проблему “преступления и наказания”. В этом Толстой, к сожалению, идет за Пушкиным. И тот и другой просто назначают Годунова детоубийцей и наказывают его за это: Пушкин – народным гневом и собственной замученной совестью, а Толстой ощущением своей бесцельной ошибки[18] в убийстве царевича Дмитрия и гневом Божьим.

Исходя из сказанного выше, Годунова в психологическом отношении можно причислить к холерикам-интровертам.

                                                        ***       

Внешность Бориса Ельцина запечатлена фотографиями и кадрами киносъемки. Это нам дает возможность оценивать его облик в развитии, от начала жизни до ее конца. В детстве – это толстощекий, хорошо сложенный мальчик с большим выпуклом лбом и с не детским из-под него взглядом. Тем самым, который дается природой людям властным и самолюбивым. Это качество хорошо просматривается и в других фотографиях Ельцина (юношеских, взрослых и уж тем более во время его партийно-государственной деятельности и президентства). На фотографиях периодов его секретарствования в Свердловском обкоме и Московском горкоме мы видим высокого, хорошо сложенного человека с гордо поставленной головой и откровенно властным взором, который постепенно угасает по мере ухудшения здоровья и ощущения того, что сила его единоличной власти ослабевает и уходит из-под ног. Эти два взаимозависимых и взаимосвязанных фактора стали основной причиной его смерти после ухода с поста президента России.

Ум Ельцина однозначно оценивать трудно. Он у него, так сказать, многослойный и противоречивый. С одной стороны, чтобы дойти до высшей точки власти, нужно было иметь немалые волевые и умственные способности. Ельцину они на протяжении всей его личной и общественной жизни помогали находить в нужный момент точные и адекватные обстоятельствам решения. Недюжинные умственные способности он проявил и в борьбе за власть, активно участвуя в нагнетании экономического и социально-политического кризиса в стране, разразившегося в результате горбачевской перестройки. С другой стороны, обладая всей полнотой власти, он позволял себе, часто находясь под действием алкоголя, вести себя, мягко говоря, неадекватно. Чего только стоят его малопристойные выходки в США, дирижирование оркестром во время вывода группы советских войск с территории Восточной Германии. И совсем уж вопиющим вошел в историю международных отношений эпизод, когда Ельцин 30 сентября 1994 г., возвращаясь из США, не вышел из самолета в ирландском аэропорту Шеннон. Там у него была запланирована рабочая встреча с премьер-министром Ирландии Альбертом Рейнольдсом. Почетный караул, выстроенный у трапа, сам премьер и другие официальные лица страны, так и не дождались выхода к ним высокого гостя, который по причине перепоя не мог проснуться[19]. Развязано и совершенно не подобающе для первого лица государства он вел себя в кампании по избранию президента в 1996 г. На встречах с избирателями он уже стареющий и явно больной человек пел, танцевал, сопровождая все это пошлыми прибаутками.    

Из неоднозначности и противоречивости ума Бориса Ельцина вытекает и его психологический портрет. А.П. Кормушкин относит Ельцина к акцентуированным личностям, у которых главной чертой характера является так называемое “застревание аффекта” (psyfactor.org). Это означает, что человеком руководит некая сидящая в сознании аффективная идея, ведущая к намеченной цели. У Ельцина, механизмами движения вперед и ввысь являлись такие черты характера, как упорство, граничащее с упрямством, и настойчивость, сопровождаемая вздорностью и злопамятством.

Если говорить о психологическом типе Ельцина, то он был ближе всего к сангвинику-экстраверту.

 

Раздел третий. Семья

Для жизненных свершений человеку нужен надежный и крепкий тыл, которым в первую очередь является семья.  И, надо сказать, у обоих наших Борисов такой тыл был.

                                                        ***

 Жена Годунова – Мария Григорьевна Годунова (в девичестве Мария Скуратова-Бельская) – дочь Малюты Скуратова, предводителя опричников при Иване Грозном и главы тайной его службы. История оставила о ней слишком мало свидетельств. Даже точная дата ее рождения неизвестна. Можно предположить, что родилась она в середине 50-х годов XVI века, поскольку стала женой Годунова приблизительно в 1670 г., а девушки той поры выходили обычно замуж в 16-18 лет. Из сохранившихся источников известно, что она была надежной и верной спутницей Бориса Годунова на протяжении всей их совместной жизни. Она была заботливой и любящей матерью их детей –  сына Федора и дочери Ксении. 

Сын Годунова – Федор Борисович Годунов, названный так видимо в честь деда, родился в 1689 г.  Имел хорошее по тому времени образование. Вот какое описание оставил о нем князь и писатель XVII века И.М. Катырев-Ростовский[20]: «Царевич Федор, сын царя Бориса, отроча зело чудно. Благолепием цветущ; очи имя велики и черны; лице же бело, млечного белостию блистая; возрастом среду имея, телом изобилен. Научен же без отца своего книжному сочетанию, в ответах дивен и сладкоречив велми; пустотное и гнилое слово никогда из уст его не исхождало; о вере же и о поучении книжном со усердием прилежаше» (http://aminpo.ru/dopoln/stranic/kreml/kreml/_G0030.html). После вступления отца на престол (1598 г.) стал царевичем и наследником царской власти. Привлекался к государственным делам, имея уже в девятилетнем возрасте собственную печать. Регулярно заседал в Государственной думе и принимал послов, среди которых были женихи сестры Ксении – Густав Шведский и Иоанн Датский. По Н.М. Карамзину, он являлся «первым плодом Европейского воспитания в России» (Карамзин 2011:51). Отец готовил его в “просвещенные государи”, хотя, как отмечали некоторые современники, сам являлся редким для русских монархов экземпляром: был абсолютно безграмотным[21]. Однако противники Бориса Годунова распространяли слухи внутри России и за ее пределами о том, что Федор был болезненным юношей и страдал слабоумием[22]. А. К. Толстой, изучивший множество документов, связанных с Борисом Годуновым, в третьей части своей драматической трилогии «Царь Борис» словами отца, обращенными к боярам, так рисует Федора:

«Мой сын, царевич Федор,

Вам здравствует со мной, бояре! Он

Летами млад, но ко святой Руси

Его любовь равна моей. В нем буду

Готовить мне достойного на царство

Приемника. Любить его, бояре,

Я вас прошу!» (Толстой 1987: 295).

Дочь Годунова – Ксения Борисовна Годунова родилась в 1582 г. Вместе с братом получила хорошее по тому времени образование, отличалась красотой и умом. Судя по преданиям, была среднего роста, белая и румяная, с чёрными волнистыми волосами и большими чёрными глазами. Цитируемый уже выше Иван Катырев-Ростовский характеризует ее так: «Царевна же Ксения, дщерь царя Бориса, девица сущи, отроковица чюдного домышления, зелною красотою лепа, бела вельми и лицом румяна, червлена губами, очи имея черны велики, светлостию блистаяся, бровми союзна, телом изобильна, млечною белостию облиянна, возрастом ни высока, ни ниска, власы имея черны велики, аки трубы, по плечам лежаху. Во всех женах благочинийша и писанию книжному навычна, многим цветяше благоречием, воистину во всех своих делах чредима; гласы воспеваемыя любляше и песни духовныя любезне желаше» (http://borisgodunov.ucoz.ru/index/ksenija-godunova/0-16).  А А.К. Толстой в упомянутой уже трагедии «Царь Борис» пишет о царевне Ксении (со слов бояр и простолюдинов, обступивших трон царя Бориса) следующее:  

«Господь благослови

Тебя, царевна наша! Божья пташка!

Весенний цветик наш!... Касатка наша!

Кто за царя не рад бы умереть?

Но любим мы тебя не за него –

За разум твой! За ласковый обычай!

За тишину! За ангельские очи!

Господь с тобой» (Толстой 1987: 308).

Судя по некоторым источникам, семья Годуновых жила в ладу и согласии. В России после многовековой монополии династии Рюриковичей, в царскую власть вливалась новая свежая кровь. Видно, что сам Борис Годунов, его жена и дети не совсем похожи на тех, кто долгое время стоял у кормила русской власти. Все для России обещало быть совершенно иным, более светлым и открытым. Однако историческое провидение[23] распорядилось так, что династии Годуновых была уготована короткая и трагическая судьба, в которой не последнюю роль сыграли Романовы, воссевшие на излете Великой русской смуты на русский престол на триста лет и четыре года[24].                                                        

                                                         ***  

Справедливости ради, надо сказать, что у Ельцина, как и у Годунова, жена и дочери в его личной и политической жизни были надежной поддержкой и опорой.

Жена Ельцина – Наина Иосифовна Ельцина (до замужества Гирина). Родилась 14 марта 1932 г. В метриках о рождении записана Анастасией, но в семье ее звали Ная или Наина, поэтому в 25 лет сменила в паспорте имя на Наину[25]. В 1955 г. оканчивает строительный факультет Уральского политехнического института, работая затем на различных должностях строительного профиля. В 1956 г. выходит замуж за Б.Н. Ельцина, работавшего тогда инженером-строителем в Свердловске. Как утверждают инсайдерские источники, являлась фигурой, влиявшей на многие решения своего мужа во время его президентства. Ее теперешняя жизнь – “тайна за семью печатями”.

О дочерях Бориса Ельцина – особый разговор, ибо они, как и их мать, играли важную роль в функционировании отца как президента России. Но об этом в нужном месте. А пока лишь краткие биографические сведения.

Старшая дочь Ельцина –  Елена Борисовна Окулова родилась в 1957 г. Странная вещь, но дальнейшие биографические сведения о Елене не удалось найти даже в вездесущей интернетовской электронной энциклопедии «Википедии». Там больше информации о ее муже, который по протекции Ельцина дослужился до заместителя министра транспорта Российской Федерации.

Младшая дочь Ельцина – Дьяченко (Юмашева) Татьяна Борисовна. Родилась 17 января 1960 г. В 1978 г. оканчивает свердловскую школу № 9 с физико-математическим уклоном, ту же что и её сестра Елена. В 1983 г. она уже выпускник факультета вычислительной математики и кибернетики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. С ноября 1983 года по 1994 год работает в конструктором бюро «Салют». С 1994 года – в московском филиале банка «Заря Урала». С 1996 г. по начало 2000 г. года является советником отца – Президента Российской Федерации – и одновременно входит в совет директоров телеканала Общественного российского Телевидения (ОРТ).  В 2000-2001 гг. Татьяна – советник руководителя Администрации Президента России. В настоящее время возглавляет Фонд Первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. В 2009 г. году вместе с мужем и дочерью получает австрийское гражданство.  

В годы правления Ельцина его семья получает и нарицательный смысл. “Семьей” стали называть тот узкий политический клан, который сформировался вокруг президента. Члены этого клана, используя различного рода уловки и под разными соусами (демократизация, либерализация приватизация, монетизация, капитализация и т.п.) присваивали себе принадлежащую ранее всему советскому народу социалистическую собственность, собрав в результате громадные личные состояния. Теперь далеко не секретом является тот факт, что бóльшая часть этих состояний находятся на секретных счетах в оффшорах.                 

 

Раздел четвертый. 

Характеристика эпохи до прихода к власти и путь к ней.

                                                        ***

Используя современную терминологию, с именем Ивана Грозного связан процесс модернизации Московского царства. Осуществляется реформа власти: великий князь получает титул царя. С помощью института опричнины[26] реформируются и другие сферы государственного устройства. Россия, хотя и медленно, но все же выходит из стадии средневекового состояния. Однако по сравнению с Европой, где власть монарха, так или иначе, ограничена со стороны феодальной олигархии, Иван Грозный доводит сакрализацию своей власти до высшего предела. Об этом не без доли скрытого сарказма русский историк В.О. Ключевский пишет так: «Иван IV был первый из московских государей, который узрел и живо почувствовал в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника Божия[27]. Это было для него политическим откровением, и с той поры его царственное я делалось для него предметом набожного поклонения. Он сам для себя стал святыней и в помыслах своих создал целое богословие политического самообожания в виде ученой теории своей царской власти. Тоном вдохновенного свыше и вместе с обычной тонкой иронией писал он во время переговоров о мире врагу своему Стефану Баторию, коля ему глаза его избирательной властью: “Мы, смиренный Иоанн, царь и великий князь всея Руси по Божию изволению, а не по многомятежному человеческому хотению”[28]… Однако из всех этих усилий ума и воображения царь вынес только простую, голую идею царской власти без практических выводов, каких требует всякая идея. Теория осталась не разработанной в государственный порядок, в политическую программу. Увлеченный враждой и воображаемыми страхами, он упустил из виду практические задачи и потребности государственной жизни и не умел приладить своей отвлеченной теории к местной исторической действительности. Без этой практической разработки его возвышенная теория верховной власти превратилась в каприз личного самовластия, исказилась в орудие личной злости, безотчетного произвола. Потому стоявшие на очереди практические вопросы государственного порядка остались неразрешенными» (Ключевский 2005:390 ).

Эта характеристика Ивана Грозного с явным креном к политическому приговору, является, тем не менее, наиболее мягкой по сравнению с другими, которые давались русскому “царю-злодею” отечественными историками[29]. Приводить каждую из них занятие неблагодарное и не продуктивное. Все они склоняются к одному: правление Ивана Грозного – это череда ничем не оправданных репрессий, граничащих с кровавым террором в отношении не только далеких, но и близких к нему людей. И все это якобы делалось ради установления самодержавной личной власти, которая к концу царствования стала де апофеозом бесправия и деспотизма. Но что действительно лежало в основе всего этого, каких целей достигал Грозный и достиг ли их? Это оставалось вне поля зрения российской историографии.

А между тем, именно Иван VI Грозный был демиургом Российской империи[30]. Для этого он вступил в смертельную схватку с правящим классом Московского царства – высоким боярством. Оно для сохранения своих привилегий всячески противодействовало централизации власти и единству территории страны. По сути, репрессии Грозного были направлены против особо могущественных представителей государственной элиты. По его собственному выражению, он таким образом “перебирал людишек”[31]. О том, что эти “людишки” были людьми не простыми говорит «Синодик опальных царя Ивана Грозного»[32]; это все “вятшие мужи” (лучшие люди) вместе со своими помощниками. В синодике даны их биографии, феодальные статусы и социально-политические претензии. Эти люди, обладая громадными материальными средствами, имели сильное влияние в духовенстве (идеология), во всех приказах (бюрократия), выращивая нужных им и зависимых от них людей. Это была, если так можно выразиться, финансово-военная корпорация, с которой можно было бороться только насильственными методами, что Иван IV Грозный[33] и делал. В противном случае он должен был подчиниться дворянской вольнице, существование которой угрожало не только русской государственности, но и лично самому царю. Однако полностью искоренить и извести государственную порчу в лице высокого боярства “царю-злодею” так и не удалось[34].

В число “людишек”, которых  он “перебирал”, не попали бояре Годуновы и Романовы, между которыми поначалу образовался союз. Он в последствии, скорее всего при возвышении Бориса Годунова в царствовании Федора Иоанновича и уж тем более после его венчания на престол, был нарушен Романовыми и превращен ими в свою противоположность – тайный заговор против “безродного выскочки”, потомка татарских мурз. Да, действительно Борис Годунов в условиях всевластия Ивана Грозного смог успешно прошагать по крутой и скользкой лестнице государевой службы: от рядового опричника до боярина[35]. Еще до своего восшествия на русский престол, будучи фактическим правителем государства при свояке, он прошел, говоря современным языком, стажировку на должность монарха. Произошло это по причине физической и политической немощи сына Ивана Грозного. Его исчерпывающую характеристику мы находим у Ключевского: «…Поучительное явление в истории старой московской династии представляет этот последний ее царь Федор. Калитино племя, построившее Московское государство, всегда отличаясь удивительным умением обрабатывать свои житейские дела, страдало фамильным избытком заботливости о земном, и это самое племя, погасая, блеснуло полным отрешением от всего земного, вымерло царем Федором Ивановичем, который, по выражению современников, всю жизнь избывал мирской суеты и докуки, помышляя только о небесном» (Ключевский 1988:18).

Этот свой собственный зачин к характеристике царя Федора Ключевский дополняет мнениями о последнем Рюриковиче его иностранными и отечественными современниками. Польский посол Лев Сапега сообщает, что «…царь мал ростом, довольно худощав, с тихим даже подобострастным голосом, с простодушным лицом, ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, он не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу (Ключевский 1988:18).

Швед Петрей замечает, что «…Федор находил удовольствие только в духовных предметах, часто бегал по церквам трезвонить в колокола и слушать обедню. Отец горько упрекал его за это, говоря, что он больше похож на пономарского, чем на царского, сына. В этих отзывах, - замечает Ключевский, - несомненно, есть некоторое преувеличение, чувствуется доля карикатуры. Набожная и почтительная к престолу мысль русских современников пыталась сделать из царя Федора знакомый ей и любимый ею образ подвижничества особого рода. Нам известно, какое значение имело и каким почетом пользовалось в древней Руси юродство Христа ради[36]. Юродивый, блаженный, отрешался от всех благ житейских, не только от телесных, но и от духовных удобств и приманок, от почестей, славы, уважения и привязанности со стороны ближних. И царю Федору придан был русскими современниками этот привычный и любимый облик: это был в их глазах блаженный на престоле, один из тех нищих духом, которым подобает царство небесное, а не земное, которых церковь так любила заносить в свои святцы, в укор грязным помыслам и греховным поползновениям русского человека» (Ключевский 1988:18).

Но на этом Ключевский не останавливается и приводит еще три мнения современников о царе Федоре. Первое принадлежит близкому ко двору князю И.М. Катыреву-Ростовскому:  «…Благоюродив бысть от чрева матери своея и ни о чем попечения имея, токмо о душевном спасении». Второе – безымянному современнику: «…В царе Федоре мнишество было с царствием соплетено без раздвоения и одно служило украшением другому». К этим двум характеристиками Ключевский добавляет, что царя Федора «… называли “освятованным царем”, свыше предназначенным к святости, к венцу небесному. Словом, в келье или пещере, пользуясь выражением Карамзина, царь Федор был бы больше на месте, чем на престоле» (Ключевский 1988:19). Третье мнение принадлежит английскому послу Флетчеру: «…Царевич Федор вырос в Александровской слободе, среди безобразия и ужасов опричнины. Рано по утрам отец, игумен шутовского слободского монастыря, посылал его на колокольню звонить к заутрене. Родившись слабосильным от начавшей прихварывать матери Анастасии Романовны, он рос безматерним сиротой в отвратительной опричной обстановке и вырос малорослым и бледнолицым недоростком, расположенным к водянке, с неровной, старчески медленной походкой от преждевременной слабости в ногах» (Ключевский  1988:20). 

И, наконец, сам Ключевский в череде приведенных им характеристик заключает: «В лице царя Федора династия вымирала воочию. Он вечно улыбался, но безжизненной улыбкой. Этой грустной улыбкой, как бы молившей о жалости и пощаде, царевич оборонялся от капризного отцовского гнева. Рассчитанное жалостное выражение лица со временем, особенно после страшной смерти старшего брата[37], в силу привычки превратилось в невольную автоматическую гримасу, с которой Федор и вступил на престол. Под гнетом отца он потерял свою волю, но сохранил навсегда заученное выражение забитой покорности. На престоле он искал человека, который стал бы хозяином его воли: умный шурин Годунов осторожно встал на место бешеного отца» (Ключевский 1988:20).

Да, доверие Годунову со стороны Федора в практических делах было видимо безграничным. Однако поэт и писатель К.А. Толстой в трагедии «Царь Федор Иоаннович» - второй из трилогии, написанной об Иване Грозном, его сыне Федоре и Борисе Годунове, указывает на очень любопытную деталь в разговоре царя с шурином:

«Какой я царь? Меня во всех делах

И с толку сбить и обмануть не трудно,

В одном лишь только я не обманусь:

Когда меж тем, что бело иль черно,

Избрать я должен – я не обманусь» (Толстой  1987:236).

Здесь уместно повторить, что художественное чутье и интуиция порою значат куда больше, чем даже свидетельства современников, которые часто подвержены влиянию политической конъюнктуры и личным пристрастиям. Часто они претендуют на правдивое освещение событий, на их объективную картину и точные указания объективности. Но, как справедливо считает К. Валишевский, «…такие указания, бесспорно, недостаточны, чтобы установить достоверность события, если такая вообще существует в исторической науке» (Валишевский 1989:112)[38].

Этот тезис вполне справедлив и по поводу стереотипа, сложившегося в исторической науке в отношении последнего Рюриковича на русском престоле. Его некоторым образом подвергает сомнению Ф. Шатрова в заметке « 7 фактов о блаженном царе Федоре Иоанновиче». Среди прочего автор сообщает два очень любопытных факта из биографии Федора. Первый:  «Сесть на боевого коня в войне со шведами безынициативного царя заставил Годунов – одним своим видом Федор Иоаннович, якобы, помогал справиться с упрямством знатных князей, возглавлявших русские полки. Мог ли “помешанный” вдохновлять на победы и одержать хоть и частичный, но реванш – вернуть Копорье, Ям, Ивангород и Корелу?» (http://russian.ru). Второй: «Сын не сумел победить в себе отцовскую страсть к кровавым “забавам”: он мог часами наблюдать за кулачными боями или следить за поединками охотников с медведями, зачастую заканчивающихся трагически для двуногих “гладиаторов”» (http://russian.ru). Хорош блаженный! Выходит, что в смиренном Федоре Иоанновиче скрывался хорошо запрятавшийся  бес[39].

Нарисовав внешний и психологический портрет царя Федора, попробуем дать характеристику времени его сидения на престоле, когда все государственные дела вершит тот, кому предстояло сменить Федора на этом престоле. После жесткого, если не сказать жестокого, правления Ивана Грозного, в России устанавливается относительное спокойствие; исторические факты свидетельствуют о стабильном развитии Московского царства в это время. Государственная казна щедро пополняется, крупные войны не ведутся. Не наблюдается никаких протестных социальных движений и даже намеков на смуту.

Важным шагом в укреплении позиций Московского царства, как внутри, так и за его рубежами, становится учреждение патриаршества. Первым русским патриархом Поместным собором избирается митрополит московский Иов. Встает вопрос, почему это не произошло при всемогущем Иване Грозном? Ответ напрашивается один и сам собой. Иван Грозный не мог допустить, чтобы рядом с ним появился высший церковный сан, могущий себя противопоставить ему – “помазаннику Божьему”[40]. Годунов, напротив, появлением на русской земле патриарха, показывает, что сама формула о Божьей помазанности царя не есть абсолют, как и сама власть по своей сути. Можно предположить, что он мыслил смягчить эту формулу, и абсолютная монархия могла бы приобрести черты конституционности намного раньше, чем это произошло триста лет спустя под давлением народных масс при последнем Романове – Николае Втором[41]. Упрек же историков Щербатова и Карамзина, увидевших в установлении патриаршества, в чем Годунов принимал непосредственное участие, “подкрепление себя вообще” и “прямо для достижения престола” (Соловьев 1995:177), можно приписать все тому же желанию романовской историографии принизить достижения Годунова в управлении страной[42]

При царе Федоре в России, но при непосредственном участии Годунова и его покровительстве архитекторам, скульпторам и обычным строителям, развернулось до того небывалое градостроительство. В 1585 г. была построена крепость Воронеж, а год спустя – Ливны. Для улучшения связей центра страны с волжским регионом возводятся такие города, как Самара (1686 г.), Царицын (1689 г.), Саратов (1590 г.). За три года (1589-1592 гг.) был восстановлен г. Елец.

Из социальных преобразований наиболее заметным стало облегчение жизни посадских людей. Торговцы, ремесленники и другой трудовой люд, которые проживали в так называемых “белых” слободах, т.е. в частных владениях крупных феодалов, теперь приравнивались при уплате налога к населению “черных” слобод. Последние платили так называемое “тягло” государству, размер которого со всей слободы был оставлен на прежнем уровне. Это означало, что для отдельного городского жителя он уменьшался. Упорядочивались и отношения между крестьянами и землевладельцами. В ноябре 1597 г. был издан указ об “урочных летах”, по которому бежавшие от господ крестьяне в течение последних пяти лет подлежали сыску, суду и возвращению назад. Бежавшие шесть лет назад под этот указ уже не подпадали. Многие историки увидели в этом указе и затем в отмене Юрьева дня уже в царствование Годунова, зарождение крепостного права. Но, по мнению Ключевского, это мнение можно отнести  “к числу наших исторических сказок” (Ключевский 1987:23).

Политический и управленческий талант Годунова еще при царе Федоре был проявлен им и во внешних сношениях Московского царства.  1595 г. в Тявзине (близ Ивангорода) был подписан мирный договор со Швецией, который подвел черту под войной обоих государств (1590-1593 гг.). В результате к России отошли такие города, как Ивангород, Ям, Кополье и Корела, потерянные еще при Иване Грозном в Ливонской войне.

Если кратко оценивать царствование Федора, когда Россия фактически находилась под управлением Годунова, то это вряд ли лучше получиться, чем это сделал уже цитировавшийся польско-французский ученый Казимир Валишевский – автор книги «Смутное время»: «…Во всяком случае, как внутри, так и извне, правление преемника Иванова было вполне мирно, и страна, после жестоких испытаний в царствование Грозного, обязана Федору как бы перемирием между потрясениями недавнего прошлого и бурей недалекого будущего» (Валишевский 1989:24).

Однако еще за семь лет до воцарения Годунова произошло событие, которое во многом предвосхитило дальнейший ход русской истории и трагический конец несостоявшейся годуновской династии. 15 мая 1591 г. в Угличе загадочно погибает царевич Дмитрий – последний сын Ивана Грозного. Несмотря на проблему законности его престолонаследия (он был сыном шестой жены Иоанна Васильевича, а церковью признавались законными три венчанных ею брака), в общественном сознании царевич Дмитрий рассматривался как будущий после Федора Иоанновича царь. До сих пор смерть царевича Дмитрия окутана мраком тайны. Недруги Годунова – князья Мстиславские, Шуйские, Воротынские, бояре Головины, Колычевы, Романовы при каждом удобном случае пускали в ход слухи том, что зарезали Дмитрия подосланные Годуновым убийцы. Сами же они после совершения этого злодеяния были уничтожены жителями Углича – города, отданного Иваном Грозным младшему сыну и его матери Марии Нагой в качестве удела. Эта версия долгое время в исторической науке существовала как неоспоримая, хотя официально после расследования во главе с князем Василием Ивановичем Шуйским было признано, что Дмитрий при игре в “ножички” со сверстниками заколол себя сам в приступе “падучей болезни” (эпилепсия), которой он страдал[43].

Много позже в 1829 г. историк М.П. Погодин, обнаружив в архивах подлинник уголовного дела комиссии под руководством Василия Шуйского, доказал невиновность Годунова в гибели царевича Дмитрия. Он убедил некоторых будущих историков, например, С.Ф. Платонова и Р.Г. Скрынникова, что истинной причиной гибели сына Грозного царя был все-таки несчастный случай. Однако семь лет, предшествующих воцарению Бориса Годунова и семь лет его царствования смерть Дмитрия была постоянной удавкой вокруг его шеи, которая до самой кончины Годунова все сильней и сильней затягивалась его врагами. Говорят, что в преступлении смотри, кому оно, прежде всего, выгодно. Так вот в случае с гибелью Дмитрия, она была невыгодна более всех самому обвиняемому[44]. И, напротив, как показало будущее, она была выгодна годуновским недругам, и, прежде всего – боярам Романовым, захватившим, чуть ли не насильственно, царскую власть через восемь лет после Годунова и его сына Федора[45].

С гибелью Дмитрия пресеклась династия Рюриковичей, что до предела обострило борьбу за русский престол. И именно Годунов в этой борьбе принял на себя основной удар. На него русская история как бы возложила мессианскую роль – сдержать надвигающуюся смуту. И будь судьба к нему более благосклонной, в России могла бы установиться династия, обеспечившая иной путь развития страны – более органичный и цивилизованный[46], нежели это происходило три века в романовские времена. Но об этом ниже, в соответствующем этому сюжету месте. 

                                                       

                                                        ***

Эпоха, предшествующая приходу к власти Бориса Ельцина, очень схожа с кануном царствования его тезки. Это также была точка бифуркации российской истории. Сорок лет после Великой Отечественной войны стали для Советского Союза временем великих свершений и столь же великих поражений. Разрушенное Великой Отечественной войной хозяйство было в основном восстановлено за пять лет, тогда как западные аналитики предрекали для этого срок в десять раз больший[47]. Советский Союз долгое время первенствовал в освоении космоса и других формах индустриального развития, особенно в военной сфере. Советский народ вышел из страшнейшей войны сплоченным и готовым на новые свершения. Однако “холодная война” с Западом все больше становилась тяжким бременем для социалистической плановой экономики. К этому надо добавить развенчание Н.С. Хрущевым культа личности Сталина. Процесс десталинизации страны, обернулся процессом ее декоммунизации, о чем сам разоблачитель “отца народов”, конечно, не подозревал, но был хорошо использован недругами Советского Союза. В его жесткую консервативную систему, названную теперь тоталитаризмом, медленно, но верно вползал червь либерализма[48]. Не помогла заморозка треснувшей уже системы, предпринятая в 18-летнее генсексекретарствование Л.Н. Брежнева. Внешне в этот период все выглядело сносно: заметно выросло благосостояние большинства населения страны, произошла разрядка международной напряженности (“холодная война” из открытой стадии перешла в латентное состояние). Однако пристальный взгляд смог бы обнаружить существенные изъяны во многих сферах общественного бытия Советского Союза. Сокращался реальный сектор экономики. Страна все глубже садилась на “углеводородную иглу”. Паритет в ядерном и обычном вооружении сдвигался в сторону превосходства этого вооружения у объединенных в НАТО западных стран. Продолжала вырождаться советская партийно-государственная элита[49], все более применявшая в своей деятельности двойные стандарты[50].

Начало 1980-х годов ознаменовалось уходом в иной мир друг за другом с высших постов государства: Брежнева, Андропова и Черненко. Коммунистическая идеология заметно сдавала свои позиции, уступая место либеральным ценностям[51]. Их активным проводником стал новый генсек Компартии СССР М.С. Горбачев[52]. В 1987 году на пленуме ЦК КПСС  им была провозглашена новая государственная политика, получившая название “перестройка”.  

Чтобы не нарушить структуру данной работы, охарактеризовав непосредственного предшественника Годунова – царя Федора Иоанновича – остановимся и на персонаже российской истории, кто стал предтечей  второго нашего героя – Бориса Ельцина.

Итак, Михаил Сергеевич Горбачев – происхождения самого классического в советской оценке социальной благонадежности. Из крестьян[53]. Родился 2 марта 1931 г. в селе Привольное Ставропольского края. В школьные годы он работает в колхозе комбайнером[54] (за перевыполнение плана награждается орденом Трудового Красного Знамени). По окончании средней школы с серебряной медалью, приезжает в Москву и поступает в Московский Государственный университет на юридический факультет. Там возглавляет комсомольскую организацию[55], а в 1952 г. вступает в члены КПСС.  Будучи еще студентом, Горбачев в 1953 г. женится на студентке философского факультета МГУ Раисе Максимовне  Титаренко. В1956 г. у молодой пары рождается дочь Ирина. Специальность юриста видимо не стала для юноши Горбачева привлекательной, и его дальнейшая карьера уверенно начинает цвести на партийной ниве. Секретарство становится основным видом его дальнейшей деятельности. 1956 г. – он первый секретарь городского комитета комсомола Ставрополя.  Без отрыва от политической деятельности в 1967 г. заочно заканчивает Ставропольский сельскохозяйственный институт[56]. При поддержке Первого секретаря Ставропольского крайкома, члена Политбюро Ф.Д. Кулакова, Горбачев как на крыльях воспаряет по краевой служебной лестнице. В 1966 г. он уже в должности первого секретаря Ставропольского горкома КПСС. Через два года Горбачев уже второй секретарь Ставропольского крайкома, а еще через два года он уже на высшей точке краевого масштаба – становится первым секретарем крайкома партии. Его статьи о пользе внедрения так называемого “ипатовского метода” (бригадный подряд) в сельское хозяйство, публикованные в центральной прессе, позволяют ему стать одним из идеологов политики партии в сельском хозяйстве. Таким образом, сельскохозяйственная эпопея  становится для Горбачева хорошим трамплином для дальнейшего взлета на вершину партийно-государственной иерархии. Решающим этапом этого взлета можно считать его избрание в 1971 г. в члены Центрального Комитета КППС, что позволяет ему стать и членом Верховного Совета СССР. В 1978 г. умирает один из секретарей ЦК КПСС Кулаков – бывший благодетель Горбачева по Ставропольскому краю. Как известно, “свято место пусто не бывает”. И действительно, на месте почившего оказывается М.С. Горбачев. С чередой смертей генеральных секретарей ЦК КПСС – Брежнева, Андропова и Черненко – наступает “звездный час” Горбачева. В борьбе за высшую власть он сплачивает вокруг себя своих сторонников – молодых секретарей Центрального Комитета КПСС Е.Г. Лигачева, Н.И. Рыжкова, Э.А. Шеварднадзе и других. Заручившись их поддержкой, а также благосклонностью со стороны А.А. Громыко – самого влиятельного на то время члена Политбюро – М.С. Горбачев на мартовском пленуме ЦК КПСС 1985 года избирается Генеральным секретарем ЦК КПСС[57].

У него, еще молодого человека, как говорится в крыловской басне, “в зобу дыханье сперло”. Ему показалось, что освобождение от пут плановой экономики и внедрение в жизнь свободы слова приблизят страну к лучшим образцам западного мира[58]. Предложенная им программа либерализации страны, получившая название “перестройка” (теперь это слово стало нарицательным) постепенно начинает набирать обороты[59]. Прозападные настроения Горбачева становятся очевидными, как во внутренней, так и в международной политике. Внутри страны с подачи зарубежных советников и местных либералов от экономики в социалистическое плановое хозяйство сначала исподволь, а затем и открыто встраиваются методы и механизмы псевдокапитализма (торговые биржи и кооперативы). Все отчетливей советскую финансовую систему вторгается американский доллар. Провозглашенное “ускорение” развития страны все больше напоминает движение корабля без “руля и без ветрил”. Средства массовой информации, захваченные либерально настроенными и откровенно прозападными журналистами, открыто и безнаказанно занимаются демонизацией исторического прошлого России, особенно ее советского периода[60]. Эти действия способствуют вызреванию внутренних этнонациональных противоречий, вылившихся в открытые кровавые конфликты (Нагорный Карабах, Сумгаит, Баку, Фергана, Грузия, Литва и другие).

Словом, Советский Союз в результате горбачевской перестройки к концу 1980-ых годов, если использовать боксерскую терминологию, оказывается в нокдауне. Внутри страны властвует стихия псевдорыночных отношений, которые, надо сказать честно, становятся возможными по причине деградации коммунистической идеологии. Она, сначала латентно, а потом почти открыто, особенно в диссидентских кругах, признается ложной и даже вредной. Ее место активно под  маской демократии занимает идеология буржуазного общества, проводниками которой становятся внешние и внутренние силы. Первые – это раннее запрещенные, а теперь получившие официальную аккредитацию в стране различные западные средства зарубежной массовой информации[61]. Вторые – это выросшая из отечественного диссидентства “пятая колонна”[62], которая сплачивается вокруг нового класса отечественных нуворишей.  Получает распространение целая сеть отечественных газет и журналов[63], развернувших умелую пропаганду против старой коммунистической идеологии и за новый либеральный образ жизни. Страна скатывается к хаосу[64] во всех областях общественной жизни, чем пользуются местные партийные и государственные элиты на всех уровнях: от союзных до автономных республик. Особенно активно в этом отношении проявляют себя лидеры Грузии и Прибалтийских республик. Они провоцируют население на антисоветские выступления, два из которых закончились кровопролитием: в Тбилиси (1989 г.) и Вильнюс (1991 г.). 

 Становится ясно, что без экстраординарных мер остановить все более набирающую сил вакханалию деструктивных сил невозможно. Но теперь, по прошествии около тридцати лет, можно с определенностью сказать, что с таким лидером, как Горбачев, Советский Союз был обречен[65]. Его попытки остановить процесс распада страны были похожи на тушение пожара бензином. Вместо того чтобы действовать решительно и жестко в отношении деструктивных сил, он пытается установить с ними диалог, что стало похожим на “сидение на двух стульях”[66], то есть оставаться в двух парадигмах сразу – социалистической и квазикапиталистической.

Эта двойственность поведения Горбачева проявляется и во внешней политике Советского Союза. Она напоминает шашечную игру в поддавки. Так называемое “новое мышление” на практике оборачивается сдачей позиций Советского Союза в области паритета с Западом различных типов вооружений[67]. В результате такой политики происходит  объединение двух Германий, что в будущем, как мы теперь видим, скажется расширением НАТО на восток[68].

К концу 1980-х годов партийно-государственный и общественный кризис в Советском Союзе достигает своего апогея, что подталкивает процесс развала так называемого “социалистического лагеря”. И первую скрипку в этом процессе играет Польская Народная Республика[69]. Прежде всего, используется негативная историческая память поляков в отношении всего русского, и накопленная с ее помощью энергия разрушает и без того слабые социалистические основы польского государства[70]

В стране в 1980 г. на судоверфи Ленина[71] в Гданьске не без помощи извне создается польское объединение профсоюзов «Солидарность». Оно, запрещенное в 1982 г. во время Военного положения, введенного в стране последним коммунистическим лидером Польши  Войцехом Ярузельским[72], до 1988 г. существует в подполье. Основателем и лидером «Солидарности» до его избрания Президентом постсоциалистической Польши провозглашается электрик гданьской судоверфи Лех Валенса. Польский пример подхватывается другими сателлитами Советского Союза, и дальнейшая его судьба, оказывается в руках его политических лидеров. Во главу угла встает исключительно субъективный фактор, поэтому исторически объективной и фатальной неизбежности распада СССР не было, как это считают отечественные либералы и зарубежные аналитики[73].

Политический кризис в Советском Союзе еще больше усиливается после отмены на Съезде народных депутатов СССР (5 февраля 1990 г.) шестой статьи Конституции страны о руководящей роли КПСС и установления многопартийной системы. Но окончательно и кардинально вопрос о существовании СССР становится судьбоносным 12 июня 1990 года, когда первым Съездом народных депутатов РСФСР принимается «Декларация о государственном суверенитете РСФСР». На этом же съезде Борис Ельцин с помощью либерально настроенных партийно-государственных деятелей избирается Президентом РСФСР[74]. После этого события по территории СССР дружными шагами проходит парад суверенитетов союзных республик. Их население на местных референдумах высказываются за независимую государственность[75], хотя еще в марте 1991 г. на общесоюзном референдуме те же люди высказались за сохранение Советского Союза (около 76 %)[76]

Потеряв бразды правления, М.С. Горбачев на правах президента СССР в бессильном отчаянии пытается приостановить процесс распада единой страны. Собрав 14 ноября 1991 г. в своей подмосковной резиденции Ново-Огарево[77] лидеров союзных республик; он договаривается с ними о создании нового государственного образования на конфедеративной основе под названием “Союз суверенных государств (ССГ)”[78]. В конце этой встречи Борис Ельцин торжественно заявляет: «Договорились, Союз будет!». Дальше же, как это обычно происходило в его политической практике, он делает все, чтобы сохранить свои собственные политические интересы, но не интересы страны. В результате провала выступления (18-21 августа 1991 г.) Государственного комитета по чрезвычайному положению СССР (ГКЧП)[79], Ельцин инициирует встречу в Беловежской Пуще с лидерами Украины и Белоруссии – Кравчуком и Шушкевичем. Там 8 декабря 1991 г. были подписываются соглашения о прекращении существования Союза Советских Социалистических Республик (СССР) как субъекта международного права и образования на его месте Содружества Независимых Государств (СНГ)[80]. 25 декабря 1991 года (католическое Рождество) Горбачев по телевидению сообщает теперь уже бывшему советскому народу: «Я прекращаю свою деятельность на посту президента СССР»[81].

Советский Союз таким образом “почил в Бозе”[82]. И в этом событии конца XX в., равном геополитической катастрофе не только для СССР, но и для всего, мира, активное, если не решающее участие, принял Борис Николаевич Ельцин.

                                                        ***

Заканчивая раздел о канунах прихода к высшей власти обоих Борисов – Годунова и Ельцина – следует напомнить об их сходствах и различиях. К сходствам следует отнести то, что это был глубокий разлом в истории России, когда любые незначительные факторы, влияли на дальнейший вектор развития страны (точка бифуркации). Менялись не просто эпохи, а целые исторические эры. В прошлое уходило то, что для общественного сознания казалось незыблемым и вечным. На глазах исчезали все бывшие ориентиры, и будущее становилось зыбким и туманным. Именно в такие времена как никогда усиливается роль субъективного фактора, что и продемонстрировали оба наши героя.

Но если Годунов своим служением в царствовании Федора Иоанновича делал все для того, чтобы создать все возможное для относительной экономической и социально-политической стабильности России[83], то Ельцин, выражаясь русской поговоркой, вел себя в стране как “слон в посудной лавке”. Борясь за личную власть, он своими действиями продолжал усиливать историко-социальный кризис в СССР, вызванный горбачевской перестройкой. Используя непоследовательность во внешней и внутренней политике ее инициатора, он делал все, чтобы кризис в борьбе за власть сыграл ему на руку. При этом на алтарь этой борьбы он “ничтоже сумняшеся” положил судьбу страны, которая с различными территориальными вариациями и соответственно с разными названиями (Киевская Русь, Московская Русь, Российская империя, Советский Союз) просуществовала тысячу лет[84]. С исчезновением СССР преемственность этой многовековой цепочки и экспонента развития России была нарушена. Нынешняя Российская Федерация – это всего лишь осколок прежнего державного состояния российской государственности[85].

Различия в преддверии прихода к высшей власти обоих Борисов носят исключительно историко-временную подоплеку. Годуновские времена – это позднее средневековье со всеми его экономическими и социально-политическими атрибутами, когда в быту торжествовал домострой, а в социальных отношениях традиционализм. Годы правления Ельцина пришлись на засилье постмодернизма, в котором восторжествовал релятивистский подход к действительности. Стираются все различия между добром и злом; общепризнанные нормы морали перестают существовать. Относительность становится главным фактором в объяснении действительности и во взаимоотношениях людей. Отсюда во главу угла во всем ставятся деньги, нажива. Мамона для большинства постсоветских людей становится главной святыней[86].

 

Раздел пятый. Время нахождения на самой вершине власти                                                       

Приход к власти обоих Борисов был не прост, если не сказать тернист. Но как мы видели, Годунов шел к царской власти, укрепляя не только ее позиции, но и мощь российского государства. Ельцин же обрел пост президента России с заметным понижением  значимости верховной власти. Но главное – в результате крушения тысячелетнего государства. Годунов ждал своего избранства на царский трон, будучи уже при царствовании своего предшественника обвиненным его противниками в убиении только одного человека – царевича Дмитрия. Ельцин же достиг полноты президентской власти, разогнав законно избранный Верховный Совет России. Для этого к его зданию[87] были подогнаны танки, стрелявшие по нему прямой наводкой, а люди, собравшиеся поддержать российский парламент, были обстреляны снайперами с крыш окрестных зданий[88]. Тогда у здания Верховного Совета России вместе с инцидентом, произошедшим затем возле Телецентра, погибло не менее двух сотен человек. В этом случае жертвы были очевидны, тогда как в случае с Годуновым его непосредственная причастность к гибели царевича Дмитрия не подтверждена ни документами, ни какими-либо заслуживающими доверия свидетельствами.                                                        

                                                        ***

Описание царствования Бориса Годунова целесообразно начать с процедуры его избрания на царство. Как свидетельствуют исторические источники, на которых основывались А.С. Пушкин и А.К. Толстой, создавшие свои трагедии соответственно «Борис Годунов»[89] и «Царь Борис»[90], восхождение на престол он почему-то всячески откладывал. Можно подумать, что это была своеобразная тактика – дескать, соглашусь тогда, когда сильнее попросите и ниже поклонитесь. И тогда власть моя будет сильна и непререкаема[91]. А почему не предположить, что сомнения и смятения (а может быть и мрачные предчувствия) мучили Годунова. Ведь он-то знал цену и вес шапки Мономаха, пройдя всю иерархическую лестницу от рядового опричника до вельможного боярина. Конечно, не последнюю роль при согласии венчаться на престол сыграло и естественное честолюбие человека, более десятка лет управлявшего страной за спиной другого. Но это честолюбие, по мнению А.К. Толстого, в корне отличалось от непомерного властолюбия Ивана Грозного. Как уже отмечалось выше, самодержавная власть была необходима Годунову не как самоцель, а во исполнение благоустройства Руси и выхода ее из средневековья. Но, к сожалению, как часто это бывает, благими намерениями дорога устлана в ад. И для Годунова его царствование действительно стало адом.  Однако все по порядку.

Итак, как было сказано выше, Годунов открыто не рвался занять русский престол. После смерти царя Федора, его преемницей стала Ирина – жена почившего и сестра Годунова. Но в отличие от властолюбцев в юбке, последовавших после Петра Первого – Екатерины Первой, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и переплюнувших всех в этом качестве Екатерины Второй – Ирина после 9 дней царствования, приняла подстриг под именем Александры, удалившись в Новодевичий монастырь. Верховная власть перешла к Боярской думе и патриарху Иову, который по-настоящему был предан Годунову[92] с полным убеждением, что он более всех достоин быть государем, ибо имел громадный опыт управления государством при царе Федоре, когда на Руси воцарился порядок и спокойствие. Кроме того, Годунов и его ближайшее окружение к моменту его избрания на царский престол стали обладателями громадных денежных средств, что прочно связало их с интересами местных властей Московского государства.

Сразу после отказа от трона царицы Ирины патриарх, поддержанный Боярской думой, просит Годунова, чтобы он принял царство, но тот категорически отказывается. Это было в начале февраля 1597 года. Дальше хронология событий была такова: 17 февраля созывается Земский собор с выборными в количестве 450 человек[93]; это преимущественно духовенство и служилые люди. Большинство их – сторонники Годунова. Патриарх выступает с пламенной речью, и Земский собор единодушно постановляет “бить челом Борису Федоровичу и кроме него никого на государство не искать” (Шрокорад 2010:36). И только после этого 21 февраля Годунов соглашается исполнить просьбу земских людей. Спустя два с небольшим месяца (30 апреля) он переезжает со всей семьей из Новодевичьего монастыря в Кремль.

Но обстоятельства складываются таким образом, что 2 мая из-за нашествия крымских татар Годунов во главе многочисленного войска выдвигается из столицы, остановившись близь Серпухова. Но вместо битвы хан посылает послов с мирными предложениями[94]. Наконец, 1 сентября 1598 году, то есть в первый день Нового года по тогдашнему русскому календарю происходит венчание Бориса Годунова на царство. В этой торжественной церемонии у него, человека сдержанного, осторожного и несклонного к артистизму, видимо от переизбытка чувств, вырываются слова, поразившее всех присутствующих. “Отче великий патриарх Иов! Бог свидетель сему, никто же убо будет в моем царстии нищ, или беден”! Тряся за ворот сорочки, царь прибавил: “и сию последнюю разделю со всеми” (Толстой 1987:8). Во время венчания и после него царь Борис Годунов одаривает своих поданных великими щедротами: служилым людям выдается двойное годовое жалованье, купцам дается право беспошлинной торговли на два года, земледельцы освобождаются на год от податей. Несмотря на отмену Юрьева дня (право перехода крестьянина к другому помещику), точно фиксируется, сколько крестьяне должны были работать на помещиков и платить им оброк или отрабатывать барщину. Этот шаг вовсе не свидетельствовал о начале закрепощении крестьянства, как считают некоторые историки. Скорее наоборот, ибо он способствовал упорядочению отношений землевладельцев и крестьян. Более того, когда это было достигнуто, Юрьев день был восстановлен с придачей ему юридической силы. В этой связи стоит привести слова В.О. Ключевского: «Излагая историю крестьян в XVI в.,  я имел случай показать, что мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым принадлежит к числу наших исторических сказок. Напротив, Борис готов был на меру имевшую упрочить свободу и благосостояние крестьян: он, по-видимому, готовил указ, который бы точно определил повинности и оброки крестьян в пользу землевладельцев. Это – закон, на который не решалось русское правительство до самого освобождения крепостных крестьян» (Ключевский1987:23). К этим словам русского историка можно присовокупить и мнение упомянутого выше польско-французского автора К. Валишевского: «… Борис явно старался улучшить до некоторой степени положение крестьян; а с другой стороны, никогда, ни в один из моментов в течение всего этого бурного периода крестьяне, как таковые, ни разу не поднимали знамени восстания на защиту своих особливых интересов» (Валишевский 1989:79)[95]. Из всего этого напрашивается вывод: крепостное право, отбросившее назад социально-экономическое и политическое развитие России на пару сотни лет в сравнении с Западной Европой, не было изобретением и виной Годунова. Оно долго рождалось в социальных глубинах русского общества и окончательно институционально оформилось при романовской династии.

  Первые годы царствования Годунова были продолжением благодатного царствования Феодора Ивановича, что вполне понятно, ибо реальная власть оставалась в одних и тех же руках[96]. Московское царство продолжало развиваться благодаря мудрому правлению нового государя. Однако, как говорилось ранее, самой опасной из двух “ахиллесовых пят” Годунова была гибель царевича Дмитрия (вторая пята – это якобы безродность и инородность его происхождения). Скажем прямо, в борьбе за власть убийство соперников (и не только в России) было обычным делом. Но то, как Годунов болезненно переживал и реагировал на постоянные намеки о его причастности к гибели царевича Дмитрия, говорит о том, что он был человеком, совершенно отличным от большинства персонажей сильных мира сего. Вместе с обвинениями в убийстве последнего сына Ивана Грозного, досужая молва взваливала на Годунова все мыслимые и немыслимые злодеяния. «Он и хана крымского под Москву подводил, и доброго царя Федора с его дочерью ребенком Феодосьей, своей родной племянницей, уморил, и даже собственную сестрицу царицу Александру отравил; и бывший полузабытый ставленник Грозного Семен Бекбулатович, ослепший под старость, ослеплен все тем же Б. Годуновым; он же, кстати, и Москву жег тотчас по убиении царевича Дмитрия, чтобы отвлечь внимание царя и столичного общества от углицкого злодеяния. Годунов стал излюбленной жертвой всевозможной политической клеветы» (Ключевский 1987: 24).

Но, как говориться “и на старуху бывает проруха”. Автор вышеприведенных слов, в конце концов, становится на ту же стезю ничем не подкрепленных обвинений Годунова, которыми полнится большинство исторических работ эпохи Романовых.  Нижеприводимая характеристика Годунова, сделанная В.О. Ключевским – это скорее повторенная за другими злобная инвектива, чем объективная реальность:

  1. «Чуя глухой ропот бояр, Борис принял меры, чтобы оградить себя от их козней: была сплетена сложная сеть тайного полицейского надзора, в котором главную роль играли боярские холопы, доносившие на своих господ, и выпущенные из тюрем воры, которые шныряли по московским улицам, подслушивали, что говорили о царе, и хватали каждого, сказавшего неосторожное слово» (Ключевский 1987:29).
  2. «Донос и клевета быстро стали страшными общественными язвами: доносили друг на друга люди всех классов, даже духовные; члены семейств боялись говорить друг с другом; страшно было произносить имя царя – сыщик хватал и доставлял в застенок. Доносы сопровождались опалами, пытками, казнями и разорением домов. “Ни при одном государе таких бед не бывало”, по замечанию современников» (Там же).
  3. «Наконец, Борис совсем обезумел, хотел знать домашние помыслы, читать в сердцах и хозяйничать в чужой совести. Он разослал всюду особую молитву, которую во всех домах за трапезой должны были произносить при заздравной чаше за царя и его семейство. Читая эту лицемерную молитву, проникаешься сожалением, до чего может потеряться человек, хотя бы и царь» (Там же).
  4. «Боярская знать с вековыми преданиями скрылась по подворьям, усадьбам и дальним тюрьмам. На ее место повылезли из щелей неведомые Годунова со товарищи и завистливой шайкой окружили престол, наполнили двор. На место династии стала родня, главой которой явился земский избранник, превратившийся в мелкодушного полицейского труса. Он прятался во дворце, редко выходил к народу и не принимал сам челобитных, как это делали прежние цари. Всех подозревая, мучаясь воспоминаниями и страхами, он показал, что всех боится, как вор, ежеминутно опасающийся быть пойманному, по удачному выражению одного жившего тогда в Москве иностранца» (Ключевский:29-30).

И такая убийственная характеристика Годунова, думается, не случайна. В.О. Ключевский воспитывался и образовывался в идеологических штампах историографии времен романовской династии, и, будучи частью этой историографии, он, конечно же, пишет в нужном для нее ключе. Он не пишет, как подло и исподтишка Романовы подтачивали власть безродного выскочки, с их точки зрения, расчищая для себя путь к престолу. Напротив, он акцентирует внимание на том, что «с особенным озлоблением накинулся Борис на значительный боярский кружок с Романовыми во главе, в которых, как и в двоюродных братьях царя Федора, видел своих недоброжелателей и соперников. Пятерых Никитичей, их родных и приятелей с женами, детьми, сестрами, племянниками разбросали по отдельным углам государства, а старшего Никитича, будущего патриарха Филарета[97], при этом еще и постригли. Как и жену его» (Ключевский 1987:29).

Исходя из логики всей этой инвективы Ключевского в отношении Годунова, где он обвинен во всех мыслимых и немыслимых грехах, все перечисленные Романовы должны были закончить свои жизни не в опале, а на плахе. Тогда, может быть, и судьба самого Годунова и его семьи сложилась бы по-другому. И может быть историческая судьба самой России[98].

По мнению В.О. Ключевского, основной причиной этого падения Годунова был его обман, который он совершил по отношению к родовитому боярству. Оно де много натерпевшееся  при Иване Грозном, «…теперь при выборном царе из своей братии не хотели довольствоваться простым обычаем, на котором держалось их политическое значение при прежней династии. Они ждали от Бориса более прочного обеспечения этого значения, т.е. ограничения его власти формальным актом, “чтобы он государству по предписанной грамоте крест целовал”…Бояре молчали, ожидая, что Борис заговорит  с ними об этих условиях, о “крестоцеловании”, а Борис молчал и отказывался от власти, надеясь, что Земский собор выберет его без всяких условий. Борис перемолчал бояр и был выбран без всяких условий» (Ключевский 1988:28).

Да, возможно этот факт сыграл определенную роль в политической судьбе Годунова, но главная причина боярской оппозиции к новому царю состояла в том, что Годунов, с их точки зрения, как человек плебейского происхождения[99], был недостоин царского трона. К этому добавлялась их зависть к таланту Годунова умело править страной. По большому счету, они боялись той новой державы, которую он строил на их глазах. Боязнь эта взращивала у них лютую ненависть к “безродному выскочке”. Эхо этой ненависти отозвалось уже потом при оценке его не только политического, но и человеческого портрета. Демонизация Годунова после его смерти была возведена в абсолют, что, конечно, стало следствием политической конъюнктуры времен династии Романовых. Им надо было скрыть возглавляемый ими государственный переворот и жестокую расправу с семьей Годунова. Это, и дальнейшие политические комбинации в период смуты, и привело Романовых к царской власти[100].

Первый, кто занялся диффамацией Годунова, был русский историк немецкого происхождения Герхард Фридрих Миллер[101]. С его легкой руки, использовавшей неведомо откуда взятые источники (скорее всего это были летописи и документы, отредактированные уже при Романовых) история России, в том числе и годуновский период, подается крайне тенденциозно. Вот, что мы читаем у Миллера в конце его полутора страничного приговора Годунову, который сродни вышеприведенному от Ключевского: «…Борис Федорович Годунов по остроте ума и необыкновенному искусству в делах правления должен быть включен в число величайших людей своего времени[102]. Но его нравственный характер не соответствовал достоинствам умственным, отчего и происходит, что о нем слышится мало хорошего… Борис принадлежал к числу тех людей, которые для достижения верховной власти считают все средства дозволенными…» (Цит. по Соловьеву 1995:174).

Эта миллеровская характеристика была эстафетно подхвачена, такими известными российскими историками, как М.М. Щербатов, Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев и другими[103]. Очевидные положительные черты Годунова, которые никак нельзя было скрыть, ими старательно затушевывались самыми мерзкими чертами, якобы ему присущими. Источники, скорее всего сфабрикованные в романовские времена, сообщают, что он по ложному доносу начал притеснения бояр Романовых. Но никакого доноса не требовалось, поскольку Романовы вместе с другими высокими боярами открыто выступали против законно избранного царя. Действительно старший Романов Федор Никитич был сослан в Сийский монастырь и пострижен в монахи под именем Филарет. Его жену также сослали в Толвуйский Заонежский погост. Монастырские стены увидели и все братья Федора Никитича. Пострадал и малолетний сын Федора Никитича Михаил – будущий первый царь из династии Романовых. Он был сослан в Белоозеро.  Но никто из Романовых не был физически уничтожен[104]. А ведь будь Годунов таким морально безнравственным, как его рисует историография, созданная в романовские времена, то он срубил бы всех своих врагов под корень, как поступили они потом со всей его семьей[105].

Однако не все русские исследователи в эпоху Романовых заразились миллировщиной. Как уже отмечалось выше, весьма положительно Годунова изображает А.К. Толстой в своей драматической трилогии об Иване Грозном, Федоре Иоанновиче и самом Годунове. В ней драматург показывает Годунова как весьма исключительную личность в русской истории, который и в качестве правителя России при царе Федоре, и во время собственного царствования вел Россию путем, который обещал ей встать вровень со многими европейскими странами, при этом не теряя русской своеобычности. И, как это не покажется парадоксальным, именно отсюда проистекли многие беды Годунова. Россия по всем показателем тогдашнего своего развития была не готова к задуманным им преобразованиям. По большому счету, они, наряду с другими внутренними и внешними причинами, стали катализатором русской смуты. Однако, несмотря на эти очевидные объективные причины надвигающихся социальных катаклизмов, царствование Бориса Годунова, особенно в его первые три года, можно считать весьма благополучным и многообещающим.

Так что же замышлял Годунов? И что ему удалось сделать? К сожалению, об этом до нас дошло не много, что можно объяснить не только давностью той  исторической эпохи, но и намеренным уничтожением его врагами подлинных свидетельств об его двадцатиоднолетнем правлении Московским царством (четырнадцать лет при царе Федоре и семь лет собственного царствования)[106]. Тем не менее, из того, что нельзя было уничтожить или затушевать мы узнаем, что это время ознаменовалось большими преобразованиями во многих областях общественной жизни страны. Ни при одном из русских царей до Годунова не было такого позитивного отношения к иноземцам. Они на государевой службе при нем были уже не редкостью. Скромные при Иване Грозном связи с европейскими странами, при Годунове приобретают заметную динамику. Москва становится городом, открывшим свои двери западным купцам, врачам, промышленникам, военным и ученым. Иммигранты занимают хорошие должности, высокие жалования, получают земли с крестьянами. Задумка Годунова открыть университет, что произошло  только через сто пятьдесят лет при императрице Елизавете Петровне, наталкивается на противодействие со стороны духовенства, боявшегося всяческих новшеств, которые, по их мнению, могли принести на Русь опасные для нее западные идеи.

Но Годунов, по возможности, строит прочный мост отношений с Западом. Для этого он посылает талантливых людей для обучения различным наукам за границу. Правда, этот опыт, в отличие от петровского семь десятилетий спустя, оказывается неудачным: несколько уехавших с этой целью молодых людей обратно в Россию не возвращаются[107].

Но остановить произошедший наплыв европейской культуры в Россию было уже невозможно; особенно это касалось обихода: одежды, пищи, жилища и внедрения в среду русской аристократии светского образа жизни. Осторожно, без всякого насилия, как это происходило при Петре Первом, внедряется бородобреение.

Начавшееся еще при царе Федоре Иоанновиче градостроительство бурно продолжается и в царствование самого Годунова. Были основаны Белгород (1598 г.) и Царёв-Борисов (1600 г.). Для защиты западных рубежей России строится грандиозное сооружение – Смоленская крепостная стена, названная впоследствии “каменное ожерелье Земли Русской”. В далекой Сибири в 1604 г. строится г. Томск[108]. Начинается возведение крепостей в Диком поле – степной зоне юго-западной Руси. В московском Кремле строится водопровод, по которому вода с помощью насосов  из Москвы-реки подается по подземелью на Конюшенный двор[109]. Под руководством зодчего Федора Савельева (по прозвищу “Конь”) возводятся девятикилометровые стены Белого города.

В 1601—1602 гг. Годунов идет даже на временное восстановление Юрьева дня. Правда, был разрешен не выход, а только вывоз крестьян, и не всех категорий. Это дает возможность дворянам спасти свои имения от надвигавшейся их деградации, и даже от полного их исчезновения. Но этот в будущем господствующий класс России, при Годунове еще не достигает тех сил, чтобы кардинально воздействовать на развитие страны. Боярство, особенно высшее, - это еще мощнейшая сила в стране. Она продолжает определять стиль и направление ее развития. Именно этими силами инспирируется уже привычная характеристика Годунова, произнесенная одним из современников той поры: «цвёл он, как финик, листвием добродетели и, если бы терн завистной злобы не помрачал цвета его добродетели, то мог бы древним царям уподобиться. От клеветников изветы на невинных в ярости суетно принимал, и поэтому навёл на себя негодование чиноначальников всей Русской земли: отсюда много ненасытных зол на него восстали и доброцветущую царства его красоту внезапно низложили» (htths://ru/wikipedia.org/wiki/). В этих словах мы слышим знакомый мотив, сочиненный ненавистниками и завистниками “безродного выскочки”. Именно такое прозвище получает Годунов со стороны окружавших его престол.

Один из них был боярин Богдан Бельский. Он не скрывал своих притязаний на то место и положение, которое занимал Годунов при царе Федоре. Будучи сторонником царевича Дмитрия, Бельский почти открыто обвинял Годунова в убийстве престолонаследника. Не скрывал он и того, что всячески противодействовал избранию Годунова на царский трон. А уж когда тот сел на него, он вместе с другими родовитыми боярами встал в открытую оппозицию к новому царю, которая особенно проявилась в то время, когда Годунов поручил ему строительство города Царёв-Борисов. Там Бельский в присутствии большого количества людей похвалялся: «Борис – царь в Москве, а я в Борисове». Якобы по доносу это дошло до Годунова, и тот сослал Бельского подальше от Москвы.

Вполне возможно, что именно Бельский был одним из первых, кто стал распространять слухи о чудесном спасении царевича Дмитрия[110]. Ведь и раньше, до несчастного случая в Угличе, он был активным сторонником царевича в деле продвижения его кандидатуры на русский престол. Скорее всего, и смерть Годунова случилась не без участия Бельского. Незадолго до нее  Годунов успел отвести надвигавшуюся опасность со стороны самозванца, который в октябре 1604 г. с небольшим отрядом казаков и поляков пошел на Москву. В январе 1605 г., встреченный правительственными войсками, в битве при Добрыничах самозванец был разбит, отступив в Путивль. Однако дальнейшие зловещие события в стране, процветанию которой Годунов отдавал все свои силы[111], ему уже не суждено было увидеть. Но об этом в следующей главе.

                                                        ***

Если Московское царство в начале царствования Годунова находилось на экономическом и политическом подъеме, то старт президентства Ельцина ознаменовался исчезновением страны и деградацией той территории, которая от нее осталось. И самую большую лепту в это событие, равное для русской цивилизации геополитической катастрофе, внес Борис Ельцин.

Однако все по порядку. Из предыдущей главы видно, как Ельцин вел себя в период горбачевской перестройки. Главной его целью была власть. Патологическое желание обладать ею не останавливало его ни перед чем. Окружив себя людьми корыстными и честолюбивыми, такими как Шахрай, Шумейко, Бурбулис, Гайдар, Чубайс и другими им подобными, Ельцин отдал Россию на откуп так называемой “семибанкирщине” – людям, завладевшим громадными капиталами в результате объявленных в стране рыночных отношений и грабительской приватизации. Именно они негласно, но вполне справедливо получили прозвище “cемья” как клана людей, вошедших в ближайшее окружение Ельцина и получивших из его рук доступ к захвату советского социалистического достояния под видом приватизации крупных объектов промышленного производства[112], а также на создании  бирж и банков. Первые сформировались на спекуляции различными товарами хозяйственного назначения, вторые на основе государственных кредитов под низкие проценты[113]

После радикальных шагов в экономической сфере, предпринятых правительством во главе с Е.Т. Гайдаром[114] (по сути это был резкий поворот от социально ориентированного общества к дикому капитализму). Верховный Совет под председательством Р.Э. Хазбулатова вместе с вице-президентом А.В. Руцким, встали в оппозицию к ельцинскому правительству. На это Ельцин ответил законом № 1400 (1993г.), по которому Верховный Совет объявлялся распущенным по причине его недееспособности. После этого оппозиционеры собрались на внеочередное заседание в так называемом Белом доме (место официального представительства российского парламента), выступив против этого закона и объявив Ельцина узурпатором власти в России. В ответ по приказу Ельцина от Белого дома были отключены все средства его обеспечения. Этот шаг вызвал возмущение противников Ельцина, и значительное их количество собралось на площади возле Белого дома. По ним был открыт снайперский огонь на поражение, в результате чего погибли ни в чем неповинные люди. В дополнении к этому по Белому дому был открыт огонь боевыми снарядами из танковых орудий[115].

Наиболее активные защитники парламента во главе с генералом в отставке Альбертом Макашовым, захватив московскую мэрию, повели за собой колону противников Ельцина к Телецентру. Там было решено в прямом эфире объявить Ельцина отстраненным от поста Президента с возложением его обязанностей на вице-президента А.В. Руцкого. Охранявшие Телецентр бойцы открыли огонь по безоружным людям, в результате чего погибло около ста человек (вместе с погибшими около Белого дома число жертв по официальным данным насчитывалось более двухсот человек)[116].

Такие действия со стороны Ельцина вынудили членов Парламента покинуть Белый дом. Будучи арестованными, они были препровождены в тюрьму, где просидели несколько месяцев. Так Ельцин стал обладателем единоличной власти. Провозгласив себя поборником демократии, он призвал к выработке новой Конституции России, за написание которой принялись его сторонники. Чтобы быстрей легитимизировать безграничную власть, полученную Ельциным в результате подавления противодействующего ему Верховного совета[117], в самые кроткие сроки была написана новая Конституция. По ней Россия провозглашалась Федеративной республикой (РФ), где вся полнота исполнительной власти сосредотачивалась в руках президента[118]. Законодательная власть по этой Конституции принадлежала двухпалатному парламенту (Федеральное собрание), состоявшему из Совета Федераций (верхняя палата) и Думы[119] (нижняя палата). Совет Федераций не был выборным органом. Его члены – это главы регионов (республик, краев, областей, автономных образований), а также представители всех 85 регионов, которые назначались местными законодательными органами власти. Дума, состоящая из 450 членов, избиралась прямым тайным и всеобщим голосованием, что на практике было совершено незамедлительно[120].

В политико-административном делении Российской Федерации эта Конституция закрепила статусную двойственность различных территорий страны. Бывшие автономные республики РСФСР получили статус национальных республик, и их главы избирались в качестве президента (с этой поры в России функционируют несколько президентов: один большой и несколько маленьких президентов)[121]. Бывшие края, области и национальные округа оставались неизменными и по своим территориям и политическим статусам.  

Начались так называемые “лихие девяностые годы”, в течение которых Россия шаг за шагом теряла свой суверенитет и престиж на международной арене. А внутри перед государством все отчетливей вставали проблемы его целостности[122]. “Первой ласточкой” в этой проблеме стала Чеченская республика, объявившая о выходе из состава России[123]. Мирным путем этот вопрос решить не удалось, и началась так называемая “чеченская кампания”: первая в 1994-1996 гг., и после трехлетнего перерыва – вторая (1999-2000 гг.). Обе унесли жизни с обеих сторон около нескольких тысяч человек. И вина в этих жертвах полностью лежит на Ельцине, отвергшего предложение президента Чеченской республики генерала Джахара Дудаева о предании ему лично и чеченской Республике более значительных полномочий[124].

Страна все сильнее и глубже вползала в социально-экономический и политический кризис, но на международной арене этого не только не замечалось, но и приветствовалось. В так называемом “цивилизованном мире” Россия квалифицировалась как страна истинной демократии, способной встать в один ряд со станами этого мира[125]. Такая оценка России была ничем иным, как умышленной лестью, ибо в стране месяцами бюджетникам не выплачивались зарплата, а пенсионерам пенсия. Инфляция достигла неимоверных размеров. Рубль обесценился так, что в 1995-1997 годах в системе товарно-денежных отношений ходили миллионы. Большинство населения страны оказалось за чертой бедности, особенно дети и старики[126]. Естественно, что в такой ситуации внутренний политический рейтинг Ельцина перед кампанией избрания нового президента России в 1996 г. достиг шести процентам[127]. Семибанкирщина[128] (семь наиболее богатых банкиров, подпираемые обладателями громадных капиталов, полученных в результате грабительской приватизации) забили тревогу. Для переизбрания Ельцина были включены все имеющиеся у них финансовые[129] и пропагандистские ресурсы и механизмы[130]. В результате, в противоборстве с лидером российских коммунистов Зюгановым, Ельцин был переизбран на второй срок президентства в России[131].

За три года после этого переизбрания Россия  фактически превращается в ресурсный придаток западного, в основном американского, капитала. Истинными хозяевами страны окончательно становятся различного рода “жучки”, появившиеся из недр переродившейся комсомольско-коммунистической номенклатуры и присоединившихся к ней проходимцев[132]. А реальная экономика все больше разрушается: закрываются производственные и сельскохозяйственные комплексы под видом их нерентабельности. В финансовом отношении Россия в 1998 г. становится банкротом (в профессиональной финансово-экономической терминологии это называется “дефолт”), что явилось следствием привязки рубля к иностранным валютам, преимущественно к американскому доллару. Социальное расслоение становится вопиющим и беспрецедентным. Государство уже не медленно, но верно превращается в корабль “без руля и ветрил”, и его дальнейшая судьба становиться весьма туманной. Российское общество в психологическом плане все глубже и глубже погружаются в апатию. Отечественные средства массовой информации, обслуживающие интересы народившегося класса компрадорской буржуазии, всячески оправдывают происходящее. Очевидный коллапс социально-экономических и политических отношений становятся причиной массового недовольства президентством Ельцина.

 

Раздел шестой. Уход из власти и исторические последствия.

                                                        ***

Как это не банально звучит, но все в этой жизни имеет свой конец. Был он и у власти Годунова и Ельцина. Однако, как это следует из всего содержания предыдущих моих размышлений об этих двух персонажах русской истории с одним и тем же именем, уход из власти первого – это не только трагедия всей его семьи, но и завершение много обещавшего пути России. И, напротив, вынужденно-добровольный отказ от власти Ельцина приоткрыл возможность выхода страны из жесточайшего кризиса, грозящего ее исчезновением.

                                                        ***

Документально оформленных свидетельств истинной причины смерти Годунова не существует. Официально было объявлено, что она наступила от апоплексического удара. Но никак нельзя исключать и того, что Годунову помогли уйти из жизни те,  кто “жадною толпой” стояли у его трона. Занявший его “безродный узурпатор” оскорблял их чувства – чувства знатных и родовитых дворян. В борьбе за отъём у Годунова царской власти всех жаждущих её смогли превзойти бояре Романовы, во главе Федором Никитичем Романовым, имевшим, говоря современным языком, значительные преференции перед всеми остальными высокими боярами[133].

После смерти Годунова по закону власть переходит к его жене Марии Годуновой. Но в отличие от властолюбцев в юбке, косяком последовавших после Петра I-го, она одновременно принимает отречение и монашеский постриг. Царская власть переходит сначала к патриарху Иову, а затем к прямому наследнику Годунова – его сыну Федору. Но согласиться с этим высшее боярство не может. Воспользовавшись приближением к Москве войск Лжедмитрия и началом беспорядков в столице, нового царя и его мать отравляют. Скрывая это преступление, официально объявляется об их самоубийстве. Совершается ни что иное, как дворцовый переворот, «…первый из тех переворотов, которые затем в течение следующих столетий так часто изменяли порядок управления страной» (Валишевский 1989:7). Собственно, именно это событие раздувает искру русской смуты, которую, по мнению историка Погодина, можно расценивать как первую гражданскую войну в России.

“Подсадной уткой” в этой для русских исторической катастрофе становится беглый монах Чудового монастыря Григорий Отрепьев, талантливо сыгравший роль якобы чудом спасшегося царевича Дмитрия. На Руси совершается великая историческая мистификация, едва не стоившая исчезновения страны. Объявившийся еще при жизни Годунова, после его смерти этот исторический персонаж возглавляет антигосударственное, а в сущности антирусское движение. Оно становится продолжением заговора против Годунова. Когда Лжедмитрий со своим отрядом вторгается в Москву, туда для подтверждения якобы истинности личности царевича Дмитрия в Москву вызывается царица Мария Федоровна Нагая (в иночестве Марфа). Она по явному наущению со стороны противников Годунова признает в самозванце своего сына. Точно также поступает и великий интриган в русской истории Федор Никитич Романов, к этому времени митрополит Ростовский Филарет[134].

Не без его участия продолжаются инсинуации в отношении останков Годунова, его сына и жены[135]. После захоронения, как и всех царствующих особ в Архангельском соборе Московского кремля, останки Годунова перезахораниваются в Варсонофьевском монастыре вместе с останками сына и жены. Их по ложной версии как самоубийц даже не отпевают. Забегая вперед, скажем, что по неизвестной причине, Василий Шуйский во время своего царствования повелевает перезахоронить Годунова, его сына и жену в самом святом месте России – Свято-Троицкой Сергиевой лавре (в 1622 году к ним подзахоранивают дочь Годунова Ксению, в монашестве Ольгу[136]).

Уход Годунова из жизни стал катализатором русской смуты, получившей в истории название “великой”. Она действительно была таковой и по своему размаху, и по глубине социально-экономических трансформаций. Об этом событии написано очень много, но почти все авторы сходятся в том, что оно, наряду с исключительностью, было и самым темным временем в истории России. Нельзя не согласиться с теми, кто считает, что тогда решалась судьба самой русской государственности.

“Козлом отпущения” в этом событии у многих исследователей этого периода русской истории является царь Борис. Тогда как из предыдущего текста данной работы отчетливо видно, что именно Годунов старался погасить уже нарождающееся при Иване Грозном народное волнение, и что этот фактор во многом способствовал его избранию на русский престол.

Успешно сдерживал Годунов в конце своего царствования и попытки использовать его врагами самозванца для дестабилизации положения в стране. Но после его смерти и физического устранения его сына Федора и жены Марии, Лжедмитрий становится основным активным ферментом в разжигании смуты. Она отягощается еще тем, что приобретает, кроме внутреннего, и внешнее воплощение. Государственный кризис в Московском царстве искусно используется Польшей – давним и традиционным геополитическим соперником России. Первая Речь Посполита становится активнейшим провокатором и участником Великой русской смуты. Этот факт становится причиной, что она имеет достаточно полное отражение в различных отечественных и зарубежных источниках, а также в исторических исследованиях, написанным по ним. Но в большинстве своем они весьма тенденциозны в антигодуновскую сторону.

Но к счастью не все исследования годуновского периода русской истории заражены прорамановской бациллой. Их, скажем прямо, не много, но они существуют. Ныне это книги  А. Б. Широкорада  «Романовы в Великой смуте» (М., 2010) и Н.М. Коняева «Романовы. Творцы Великой смуты (М., 2011, СПб., 2016). Их авторы, в отличие от тех, кто по ложным убеждениям или конъюнктурно, закрывал глаза на истинную историю годуновского и постгодуновского периодов, пытаются, насколько возможно, показать место и роль высшего боярства, особенно бояр Романовых, в предсмутном, смутном и послесмутном состоянии русского общества. Для этого в обеих книгах описывается генеалогическая история рода, известного непросвещенному обывателю под фамилией Романовых.

Между тем их родословная происходит от их двух пращуров под именами Кобыла и Кошка, вышедших по одной версии из Пруссии, по другой – из новгородской улицы под названием «Прусская».  Из этих родов появились Захарьины и Юрьевы. Оба рода, породнившись, дали потомков под прозвищами Захарьины-Юрьевы. Один из них Никита Романович Захарьев-Юрьев и стал родоначальником фамилии Романовых. Так себя стали называть пятеро его сыновей: Федор, Александр, Михаил, Иван и Василий. По этому поводу Н.М. Коняев замечает: «Кобылины… Кошкины… Захарьины-Юрьевы… Романовы… Поражает легкость, с которой меняются эти прозвища. Она сродни решительности, с которой изменяли свои фамилии революционеры» (Коняев 2016:25). А Романовы, будучи еще Захарьиными-Юрьевыми, если и не были в нашем понимании революционерами, но кланом, за которым тянулся шлейф тайных заговорщиков при дворе Ивана Грозного, они были. «… Иногда и обида сердце человека делает зорким. В каком-то дивном озарении печально знаменитый князь Андрей Курбский назвал Захарьиных-Юрьевых клеветниками и нечестивыми погубителями всего Русского царства!» - восклицает Н.М. Коняев (Коняев 2011:13). С их подачи произошло удаление от Ивана Грозного патриотически-настроенных и преданных ему его сторонников – протопопа  Сильвестра и Алексея Федоровича Адашева, много полезного сделавших для страны в годы их нахождения в правительстве[137].

В этой связи нельзя не вспомнить и детективную историю гибели царевича Дмитрия. Коняев замечает по этому поводу, что «…о причастности Романовых к убийству царевича Дмитрия историки вообще не говорят, хотя обсуждение этого вопроса и не лишено смысла…Во-первых, в некоторых деталях чувствуется почерк Никитичей, а во-вторых, и это самое главное, если для Годунова смерть царевича не принесла ничего, кроме неприятностей, то Романовы в итоге обрели трон» (Коняев 2016:60). Конечно, трудно говорить о том, что в основе гибели наследника русского престола лежал хорошо рассчитанный Романовыми план на будущее их воцарение. Однако использование этого события Федором Никитичем Романовым (неважно, был ли это несчастный случай или убийство) было очевидным. С одной стороны, он сотоварищи всегда имел хороший повод держать Годунова на “коротком поводке”, намекая на его причастность к гибели наследника престола. С другой, что явственно проявилось в ходе смуты, трижды “восставший из мертвых” царевич сыграл важнейшую роль в приходе Романовых к высшей власти.

Правда, среди некоторых историков существует версия о подмене боярами царевича Дмитрия на дублера, который по этой версии погиб или был убит в Угличе 15 мая 1691 года. А настоящий наследник остался живым и воспитывался где-то тайно. И именно он после избрания Годунова на престол был переправлен в Польшу. Оттуда уже после смерти царя Бориса, вместе с Отрепьевым, настоящий Дмитрий начал свою авантюру по захвату царской власти[138].

Достоверных свидетельств относительно подобной тайной комбинации не существует, да и вряд ли это можно было осуществить на практике, хотя такой план у противников Годунова вполне мог существовать. Они делали все, чтобы свалить с престола Годунова, не смущаясь тем, что тот царствовал благочинно и на благо страны. Напротив «…то, что служило благу России, не шибко нравилось боярам, у них были свои представления о благе для Руси. Шляхетская вольность казалась заманчивей процветания могучего государства» (Коняев 2016:155). И такое поведение высокого русского боярства во многом объясняет тот факт, что польский компонент занял важное место в русской смуте. В ней поляки, как уже было сказано выше, стали внешней действующей силой, хорошо поддерживаемой внутренними обстоятельствами, заглавную роль в которых играл, казалось бы ничтожный по своей сути человек, но ставший в русской истории начала XVII столетия великой бедой.

До сих пор идут ожесточенные споры, кем же был этот человек[139]. Однако, согласимся все-таки с мнением большинства исследователей русской позднесредневековой истории, что этим человеком был бежавший в Польшу через Литву монах Чудового монастыря Григорий (в миру Юрий или Юшка Отрепьев). Его предки, происходившие из Литвы, осели сначала в Галиче, потом в Угличе[140]. Из документов известно, что вместе с младшим братом Богданом в 1577 г. Юшка имел поместье в Коломне. Сносное образование он получил от зятя матери Семейки Ефимьева. О том, как он попал на службу к Романовым известно мало. Возможно, это произошло потому, что родовое поместье Отрепьевых и вотчина Романовых находились недалеко друг от друга – на притоке Костромы реке Монзе. Именно там, Федор Никитич Романов мог видеть шустрого и смышленого малого. Именно это обстоятельство могло стать причиной, что, когда Юшка появился в Москве, то по старой памяти он попадает на службу сначала к самому Федору Никитичу, а затем к его брату Михаилу. Позже Юшка уже на службе у родственников Романовых – князей Черкасских. После них он, спасаясь якобы от преследований Бориса Годунова по причине схожести с царевичем Дмитрием и распространением слухов о его чудесном спасении, скрывается в различных монастырях, найдя, в конце концов, пристанище в Чудовом. Именно там, как сообщает историк С.М. Соловьев, его берет к себе в качестве переписчика книг патриарх Иов (Соловьев 1989:394). Такой многоопытный в политических и духовных делах, как первый патриарх русской православной церкви, и в страшном сне не мог увидеть, что он пригревает на своей груди будущего злого гения русской истории[141]. Еще при жизни Годунова и явно по наущению его врагов[142] Отрепьев бежит сначала в Литву, а потом в Польшу. И здесь в первом акте его восшествия на политическую сцену нельзя не вспомнить знаменитую французскую идиоматическую пословицу «Cherchez la femme» (по-русски «Ищите женщину»). Авантюрист по своей природе польский магнат Юрий Мнишек, в отличие от патриарха Иова, смог увидеть в казалось бы очень неприметном человеке козырного туза, с помощью которого можно разыграть партию, сулящую власть и большие деньги. Он подсовывает Отрепьеву в любовницы свою дочь Марину[143]. Прежнее монашество нисколько не укротило его неуемную плоть[144], и он, еще не подозревая об отведенной ему роли, охотно пускается в любовное странствие. Но ничего в этом мире не дается бесплатно. Платой за полученный Отрепьевым подарок становится его отказ от русского мира, чем, кстати, страдали многие действующие лица Смутного времени, особенно в стане власть предержащих. Может быть, до самой своей смерти самым русским человеком в этом стане оставался “татарин” Борис Годунов.

Но вот царя Бориса не стало, и страна без руля и без ветрил покатилась по наклонной плоскости. Как и потом в русской истории брутальной силой, которую всегда мастерски пользовали враги России, стали казаки. Они под предводительством Петра Ляпунова, его сыновей и сопровождаемые польскими войсками, стали быстро продвигаться к Москве. Во главе всей этой военной разнокалиберной кавалькады находился уже поднявшийся высоко беглый монах Отрепьев под именем Дмитрий, признанный таковым польским королем Сигизмундом и русским боярством[145]. Однако в историю он все равно вошел с приставкой “лже” и под порядковым номером “первый”. Он открыл счет двум другим после него “воскресшим царевичам”: Лжедмитрия Второго, прозванного “тушинским или калужским вором” и Лжедмитрия Третьего[146].

Войдя с немалым войском в Москву, в атмосфере измен и предательств со стороны так называемой русской властной элиты[147], беглый монах Григорий Отрепьев, выдавший себя за царевича Дмитрия[148], был сначала обручен с полькой Мариной Мнишек[149] и потом провозглашен русским царем (1 июня 1605 г.) под именем Димитрий. Для этого потребовалось лишь собрание представителей четырех городов: Рязани, Тулы, Каширы и Алексина и подтверждение согласия этих представителей разрядной книгой[150]. 20 июня 1605 г. на Красной площади было устроено пышное представление, целью которого было показать единение нового русского царя с народом. Красочно об этом повествует К. Валишевский, искусно смешавший в себе историка и писателя. Вот небольшой отрывок из описания этого события: «Наконец на Коломенской дороге показалось облако, сквозь которое посверкивали огненные полоски. Загрохотали пушки, и тотчас словно колоссальная волна пронеслась по людям, пригибая к земле, как бы стирая взволнованный народ, обращая в ковер трепещущего мяса быстро склонившиеся тела; когда все лежали распростертыми, прижимая лбы к земле, от этого пыльного слоя рабов колоссальный вопль вознесся к небу: “Челом бьем нашему красному солнышку!” Затмевая великолепием светило небесное, “красное солнышко” появилось на правом берегу р. Москвы среди пышного поезда: стрельцы в раззолоченных красных кафтанах, русские всадники, сияя золотом и каменьями, польские гусары в блестящем вооружении окружали роскошной рамкой величественный строй русского духовенства. “Солнышко” приближалось в сиянии величества и могущества» (Валишевский 1987:167)[151].

Итак, на царский престол взбирается человек благодаря измене и предательству со стороны высшего русского боярства или, как сейчас сказали бы – элиты русского общества конца XVI - начала XVII вв. Но как известно за все надо платить, и Лжедмитрий Первый начинает щедро раздавать звания, должности и имущество. На первом месте оказываются так называемые “родственники”. Михаил Нагой возводится в боярство, получает чин конюшего и подмосковные вотчины, ранее принадлежавшие Годуновым. Но, странным образом, больше всех обласканы Романовы. Инок Филарет сразу, минуя несколько церковных чинов, становится ростовским митрополитом. Сделать простого монаха сразу патриархом было бы совсем делом неприличным и подозрительным[152]. Да к тому же чин этот был уже занят бывшим митрополитом греческого происхождения Игнатием. Брат Филарета Иван Никитич Романов получает боярство. И даже малолетний сын Филарета становится стольником, что в русской истории было экстраординарным событием. Эксгумируются и тела всех умерших в ссылке братьев Филарета и торжественно хоронятся в московском Новоспасском монастыре. Встает вопрос, за какие такие заслуги были так облаготельствованы Романовы? А.Б. Широкорад считает, что «… бояре Романовы были в сговоре с заговорщиками церковными, главой которых предположительно был Пафнутий[153]. Теперь Отрепьеву пришлось платить по счетам. Был ли удовлетворен наградами честолюбец Федор Никитич? Конечно, нет, но качать права было рано. Пока Романовы рассматривали полученные чины, вотчины и другие блага как промежуточную ступеньку для дальнейшего подъема вверх. Теперь Федору и Ивану Никитичам казалось, что еще чуть-чуть и московский трон станет собственностью их семейства» (Широкорад 2010:75).

А пока самозванец упивается царской властью, которую судьба дарует ему, к счастью, не надолго. За неполный год правления[154]Лжедмитрия Первого (с 1 июня 1605 г. по 17 мая 1606 г. [155]) в России происходят события, которые усиливают и углубляют русскую смуту. Она все более и более становится такой, как она названа в истории – ВЕЛИКОЙ. Открыто уничтожаются все, что при Годунове составляло опору его царской власти. Русский мир во всех своих проявлениях повергается сильной деформации. Вот основные ее отметины:

- патриарх Иов, так много сделавший для славы Московского царства, лишается сана и в качестве рядового монаха отправляется в старицкий монастырь;

- несколько иерархов русской православной церкви были заметно ущемлены в их прежних позициях. В частности, митрополит ростовский Кирилл, кафедру которого занимет вездесущий и лукавый Филарет;

- немногочисленные уже сторонники Годунова отстранены от их прежних должностей. Зато все его враги получают, говоря современным языком, громадные преференции. И, прежде всего, они косаются семьи Романовых.

- дом, где проживала семья Годуновых, сносится[156].

- окатоличивание властной верхушки России, и начинается этот процесс с самого Лжедмитрия Первого. Он тайно обращается в католическую веру с целью женитьбы на католичке Марине Мнишек, что, по мнению Рима, способствовало бы постепенному внедрению прозелитизма в стране[157], а затем и подписанию унии. Этим преследуется и более далеко идущая цель – сделать Лжедмитрия Первого предводителем союза католических держав Европы для борьбы с Портой;

- использование Лжедмитрия королем Сигизмундом III Ваза в польских геополитических интересах: совершенно открыто обсуждается вопрос о возврате так называемого наследия Ягеллонов на западе России – земель прежних русских князей Великого Княжества Литовского;

- громадные безвозвратные кредиты польской короне из государственной казны;

- большие траты из той же казны на подачки тем, кто поддерживал нового царя.

- свобода вероисповедания, доведенная до абсурда. Личным секретарем Лжедмитрия Первого был человек, исповедующий протестантизм.

- введение никем не признанного императорского титула, который по длинноте своей превосходил все существовавшие до и после него. Вот этот титул: Божиею милостию Великий Государь Царь и Великий князь всея Русии Сомодержец, Владимерский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгорский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Резанский, Ростовский, Ярославский, Белаозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, и всея Северныя страны Повелитель, и Государь Иверские земли, Грузинских и Горских князей, и иных многих государств Государь и Обладатель[158].

Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. Все говорило о том, что до высшей власти добрался человек, у которого от невозможности того, что с ним произошло, сильно закружилась голова[159].

- засилье иностранщины во всех сферах русской жизни. В частности, «…завел себе гвардию, без которой обходились его предшественники, состоявшую из трех рот иноземных наемников в великолепных мундирах, под командой француза Якова Маржерета, шотландца Альберта Лентона и датчанина Матвея Кнутсена» (Валишевский 1989:205).

- зондирование возможности стать русским царем короля Сигизмунда или его наследника Владислава.

- по польскому образцу, Дума заменятся Сенатом.

Итак, почти годичное пребывание у власти Лжедмитрия Первого было наполнено цепью бесконечных интриг, измен и предательств с его стороны. И даже если это был не Григорий Отрепьев, а настоящий царевич Дмитрий, как считают некоторые исследователи, то это даже страшнее. От беглого монаха смертный грех измены и предательства можно было ожидать, но от монаршего отпрыска…!? Однако, кем бы ни был этот человек, при нем русскость дала сильную трещину, да и само Московское царство оказалось на гране исчезновения. Смута еще больше разгоралась, хотя, как считает К. Валишевский, она шла на спад. Но тогда как объяснить усиление социально-экономических и политических противоречий в русском обществе, которые привели к очередному заговору против самозванца под предводительством Василия Шуйского[160].

В результате заговора самозванец был убит, и на повестке дня встали два важных и не требующих отлагательств вопроса: избрание нового патриарха (поставленный самозванцем на этот пост грек Игнатий, был смещен) и избрание царя. Боярская дума  решила, что важнее – это избрание нового царя. 19 мая 1606 г. близкие к Василию Шуйскому бояре “выкликнули” его на Красной площади царем[161], и 1 июня Василий IV Шуйский был коронован Новгородским митрополитом Исидором[162].

С избранием патриарха происходила необъяснимая чехарда. Сначала Шуйский наделил этим саном всегда топтавшегося у трона Филарета. Однако собор русских иерархов избрал (3 июля 1606 г.) предстоятелем русской церкви казанского митрополита Гермогена[163], который до самого смещения с царского престола Василия Шуйского оставался его сторонником.

Казалось, что с освобождением от пут самозванца и избранием царя из бояр, происходившего по суздальской линии из Рюриковичей, избранием нового патриарха все должно пойти на лад. Но в четыре года правления Василя Шуйского (1606-1610  гг.) русская смута ничуть не стала меньше и нисколько не утихла. По сути, она все больше принимала очертания гражданской войны, в которой по одну сторону баррикад находились сторонники нового царя, а по другую – его противники, объединенные вокруг слухов о спасенном царе Дмитрии, который якобы после попытки его убийства бежал из Москвы и готовится вновь взойти на престол.

Кем был второй раз “воскресший” Ивана Грозного Бог весть[164], но в историографию он вошел как Лжедмитрий Второй, прозванный “тушинским вором”. В Стародубе, где объявляется новый-старый царь, он выдал себя за боярина Нагова. Его пособник Алексей Рукин сказал, что человек, выдающий себя за боярина Нагова – это спасшийся царь Дмитрий.

В конце 1607 года под командованием Лжедмитрия Второго небольшой польско-русский военный отряд захватил Карачев, Брянск, Козельск. Заняв Орел, он получил подкрепление из Польши, Литвы и Запорожья. Весной 1608 года Лжедмитрий Второй приблизился к Москве. Разбив войско Василия Шуйского под Болховым, он к северу от Москвы разбил в селе Тушино лагерь, состоявший из семи тысяч польских военных, десяти тысяч казаков и нескольких десятков тысяч вооруженных отщепенцев. Плененная вместе с уходившим на родину польским военным отрядом Марина Мнишек под ударом сложившихся обстоятельств вынуждена была признать своим мужем нового самозванца[165]. Его войско постоянно пополняясь казаками, к середине 1608 г.  насчитывало уже 100 тысяч человек. Это позволило Лжедмитрию Второму подчинить себе Ярославль, Кострому, Муром, Кашин, Суздаль и еще несколько маленьких городов и весей. При странных обстоятельствах в руки пособников Лжедмитрия Второго попадается ростовский митрополит Филарет[166], получив из рук самозванца патриаршее достоинство[167]. К этому нужно прибавить, что в тушинском лагере поодиночке и группами появляются люди, недовольные Василием Шуйским. Среди них бояре Трубецкие и Романовы[168]. Таким образом, в Тушине образовалась альтернативная официальной власти параллельная власть со своей боярской думой, что обозначало, что при Лжедмитрии Втором в России установилось двоевластие.

Крестьянское восстание Ивана Болотникова, начавшееся еще при прежнем самозванце, пошло на убыль. Этому способствовал тот факт, что предводитель восставших, претендовавший на русский престол, никак не вписывался в интересы ни русского боярства, ни польских оккупантов. Им, как и в случае с первым самозванцем, второй был незаменимой фигурой. Именно поэтому Лжедмитрий Второй в основном питался военной силой поляков, интервенция которых в России приняла еще бóльший размах, чем это было при Лжедмитрии Первом. Именно представители польских оккупантов, а не тушинская боярская дума, забрали всю полноту власти в тушинском лагере, что выразилось в создании так называемой «комиссии децемвиров»[169], состоявшая из десяти влиятельных шляхтичей[170].

Военное и политическое доминирование поляков стало причиной разнузданного поведения польских военных, грабивших городское и крестьянское население не только окрест Москвы, но и на других территориях, захваченных тушинцами. Это спровоцировало “народную войну”, выразившуюся в стихийных выступлениях простых людей против польских оккупантов. Предводителем этого движения был холоп Василия Шуйского Семен Свистунов, военные отряды которого состояли из стрельцов, казаков, посадских людей, крестьян и боярских холопов. Не имея достаточного вооружения и будучи немногочисленными, эти отряды проводили в основном партизанскую войну, уходя при опасности в леса. Большую известность в то время получила оборона Свято-Троицкого Сергиева монастыря, длившаяся с сентября 1608 г. по январь 1610 г. Пятнадцатитысячный отряд поляков в течение 16 месяцев осады монастыря не мог захватить его.  Потеряв большое количество своих воинов, отряд вынужден был отступить[171].

Договор Василия Шуйского со шведским королем Карлом IX-ым (февраль 1609 г.), по которому Россия отказывалась от притязаний на Ливонию, но при этом получала пятнадцатитысячный военный отряд, развязал руки польскому королю Сигизмунду для открытого вторжения в пределы России значительных вооруженных сил. Это его решение к тому же было продиктовано и тем, что племянник Василия Шуйского Михаил Скопин-Шуйский, несмотря на предательство со стороны шведов сумел снять осаду Москвы тушинцами.

В сентябре 1609 г. один из отрядов армии поляков, перейдя польско-русскую границу, подошел к Смоленску. Город, подобно Свято-Троицкому Сергиеву монастырю, героически оборонялся 20-ть месяцев. После взятия города к войску Сигизмунда присоединились польские отряды, покинувшие Тушино под ударами отрядов Скопина-Шуйского. Однако поражение русских войск при селе Клушино (близ Гжатска), спешивших на помощь смоленчанам, изменило военную ситуацию в пользу поляков, основные военные части которых двинулись в сторону Москвы. Там в июле 1610 г. бояре, находившиеся в оппозиции Василию Шуйскому, свергли его с царского престола[172] и установили власть так называемой “семибоярщины”. В нее вошли семь представителей знатных московских родов: князья Ф.И. Мстиславский, И.М. Воротынский, А.В. Трубецкой, А.В. Голицын, Б.М. Трубецкой, бояре И.Н. Романов (брат Филарета), Ф.И. Шереметьев. 

Эти люди, испугавшись “тушинского вора”, двигавшегося к Москве с небольшим отрядом, пошли на сговор[173] с польским королем, заключив с ним  4 февраля 1610 г. договор. По нему они соглашались с тем, что русский престол займет королевич Владислав[174]. Но спустя некоторое время король Сигизмунд решил сам занять русский престол или просто править Московией[175] с помощью военной силы. Теперь полякам Лжедмитрий Второй был уже не нужен, и он, брошенный ими на произвол судьбы, бежал после падения тушинского лагеря в Калугу. Его попытка с небольшим военным отрядом взять Москву, естественным образом (военные силы “семибоярщины” в разы превосходили отряд самозванца) провалилась. Вернувшись в Калугу, он 11 декабря 1610 г. был убит одним из своих сподвижников.

А между тем, поляки, опять же в атмосфере предательств и закулисных игр со стороны “семибоярщины” взяли в Москву. Возможность исчезновения независимого русского государства была налицо, и только русская православная церковь встала на его защиту. В конце 1610 г. патриарх Гермоген, в отличие от лжепатриарха Филарета[176], с помощью грамот, разосланных по всей стране, призвал русский народ на борьбу с поляками. После этого его арест произошел незамедлительно. Однако призыв русского первосвятителя стал знаменем борьбы простых русских людей против польской оккупации. Накануне пасхи 1611 года несколько отрядов ополченцев двинулись к Москве, которых своим восстанием внутри города при содействии отряда князя Дмитрия Пожарского поддержал московский люд. Поляки и оставшиеся с ними бояре, укрывшись за стенами Китай-города, подожгли Москву. Огонь вытеснил из города отряды ополченцев, однако с приходом к Москве стотысячного войска ополченцев бои в городе возобновились. В лагере нападавших из-за социальной разношерстности его состава (крестьяне, горожане, дворяне и даже различные люмпены) не было единства действий. Дворянское ополчение возглавил воевода Прокопий Ляпунов. Казаками и бывшими тушинцами командовал атаман Иван Заруцкий и князь Дмитрий Трубецкой. Между ними началось соперничество, в результате которого 22 июля 1611 г. Ляпунов был убит. Усилению разногласий среди ополченцев способствовало вдобавок и то, что в августе к Москве прорвался отряд гетмана Сапеги, доставивший осажденным полякам продовольствие и фураж. Новая попытка Первого ополчения взять Китай-город в декабре 1911 г. закончилась неудачей, после чего оно перестало быть силой и фактически прекратило свое существование. Еще большему кризису Московского царства поспособствовали последующие события. Армия польского короля Сигизмунда захватила Смоленск. Польский гарнизон в Москве усилился за счет притока новых сил. Шведы взяли Новгород. В стране разбойничали иноземные и местные шайки.

Некоторым образом положение спасало то, что военные силы поляков были ослаблены войной Польши со Швецией и длительной осадой Смоленска. Теперь главное спасение страны находилось в руках простого народа, внутри которого зрело сознание, что отступать уже некуда. Плененный патриарх Гермоген продолжал через своих сподвижников распространять призывы на борьбу с польскими оккупантами и собственными предателями и смутьянами. Центром патриотического движения стал Свято-Троицкий Сергиев монастырь. Так постепенно выстроилось второе ополчение, которое возглавили князь Дмитрий Пожарский и новгородский купец Кузьма Минин[177].

Это ополчение, по сравнению с первым, было более социально однородным, состоя в основном из служилых и земских людей. Более грамотным оно было и в смысле военной тактики. Его вооруженные силы сразу не пошли на Москву, а решили создать плацдарм на северо-востоке. Остановившись в Ярославле, ополченцы укрепляли свои тылы и пополняли свои силы. Они двинулись к столице, узнав, что к ней движутся большие силы гетмана Ходкевича для помощи польскому гарнизону. Одна часть ополчения (10 тыс.) заняла позиции на левом берегу Москвы-реки недалеко от Новодевичьего монастыря. Другая, состоявшая из казаков князя Трубецкого (около 3 тыс.), стояла в Замоскворечье со времен первого ополчения. Шестистам воинам из отряда гетмана Ходкевича после нескольких столкновений с ополченцами 22 августа удалось проникнуть в Кремль, а на следующий день остальным силам гетмана удалось переправиться через реку в Замоскворечье и захватить Донской монастырь. Узнав об этом, князь Пожарский успел переправить туда часть своих войск в помощь князю Трубецкому. После кровавых и затяжных боев русскому ополчению удалось взять московский Кремль (26 октября 1412 г.)[178] и окончательно выбить поляков из Москвы. «…Поляки понесли такую значительную потерю, что ее нечем было вознаградить. Колесо фортуны повернулось, и надежды овладеть целым Московским государством решилось невозвратно», - отмечал польский историк XVII века Кобержицкий (Кобержицкий 1842:16)[179].

Драматический, если не сказать трагический, период русской истории закончился более или менее благополучно. Московское царство, выдержав неимоверные испытания, сохранило себя как независимое государство, что в период Великой смуты казалось уже невозможным. И как всегда бывает, нет худа без добра. Выход России из этого страшного события еще более инициировал процесс становления единого русского народа, который начался после освобождения от золотоордынской зависимости при Иване Третьем. Но точка бифуркации была еще не пройдена. Главным вопросом для Московского царства стало избрание новой царской власти. И пришли к ней, к сожалению, те, кто меньше всего того заслуживал, ибо поведение Романовых до смуты и во время ее вполне можно назвать предательским.

Исторические документы об избрании Михаила рассказывают об этом событии как о почти детективной истории. Претендентов на русский престол было не мало. В самом начале процесса избрания на русский престол были отсечены польский королевич Владислав и сын Лжедмитрия Второго и Марины Мнишек Иван[180]. Очень странно повел себя герой конца русской смуты князь Дмитрий Пожарский. Имея по своим заслугам перед страной наибольшие права на русский трон, он, видимо, по причине худородства своей кандидатуры лично не выдвинул[181]. Неожиданно для всех он предложил на царство шведского королевича Карла-Филиппа[182]. Но разве это могли допустить те, кто после Ивана Грозного жадно алкали русский трон? Первыми среди них были бояре Романовы, предводитель которых патриарх[183] Филарет, хотя и находился в польском плену[184], но как сильная и закаленная в хитросплетениях личность, мог даже издалека только своим именем влиять на исход выборов нового царя. В конце концов, 21 февраля (3 марта)[185] 1613 года именно его сын Михаил стал первым Романовым на русском престоле. Но шапка Мономаха досталась ему не легко и не сразу, несмотря на то, что подготовка к этому, как мы видели выше, велась уже несколько лет. Перед избранием его на Земском соборе состоялась нешуточная почти месячная битва претендентов. Началось с того, что запятнавший себя руководством “семибоярщиной”, открыто сотрудничавшей с поляками, Федор Мстиславский сразу был отсеян. Иван Воротынский сам отказался от притязания на престол. Василий Голицын вместе с Филаретом (Федором Романовым) находился в польском плену. Оба Дмитрия – Трубецкой и Пожарский – вожди ополчения были недостаточно родовитыми. По общему же мнению, новый царь должен был объединить расколотую Смутой страну; это де мог свершить род, близкий по родословцу к Рюриковичам и способный таким образом отвести новый виток боярских междоусобиц. Иными словами, сидящий на престоле должен был устраивать всех претендующих на него[186]. Именно поэтому и возникла кандидатура Михаила, который был племянником царя Федора Иоанновича. За него активно агитировал боярин Федор Шереметьев, уверяя строптивых бояр, что Михаил “молод и будет нам поваден”[187]. Для продвижения Михаила в цари Шереметьеву и его сторонникам понадобились хитроумные доводы, вплоть до легенды о спасении молодого Романова Иваном Сусаниным, когда претендент находился еще в селе Домнино, двигаясь к Москве для избрания на царство[188]. Однако заочное его избрание стало причиной двухнедельного перерыва (с 7 по 21 февраля). Этим воспользовались противники Михаила, чтобы разослать гонцов “во всяких людех мысли проведовати”, то есть получить якобы как можно бóльшую людскую поддержку. Они резонно рассудили, что за две недели в такой большой стране, как Россия, трудно узнать “глас Божьего народа”. Ведь только, чтобы добраться до отдаленных районов Сибири конному гонцу требуется больше двух месяцев. К тому же антиромановцы надеялись, что казакам, поддерживающим кандидатуру Михаила, надоест сидеть в Москве без дела, и они разъедутся восвояси. Казаки действительно покинули Москву, но, узнав, что бояре решили избрать царя жребием[189], при котором возможен любой исход, вернулись озлобленные и продиктовали на Соборе свою волю: “По Божии воли на царствующем граде Москве и всея России да будет царь, государь князь Михайло Федорович”[190].

Поддержал этот клич и Дмитрий Пожарский, предложив Земскому собору выбрать нового русского государя из семьи Романовых. А за сим он поставил свою подпись на соборной грамоте об избрании на русский престол Михаила Федоровича[191]. Видимо за эту услугу, новый царь во время своей коронации оказал Пожарскому великую честь: поднести ему один из главных символов монаршей власти – царскую державу[192]. И в дальнейшем, до самой смерти (1642), выдающийся герой русской истории начала XVII века верой и правдой служил Михаилу Романову[193].

Комментируя это судьбоносное для России событие, писатель Н.М. Коняев вопрошает: «…почему в 1613 году избрали на царство Михаила Федоровича Романова, а, - к примеру! – не Дмитрия Пожарского?

Когда чистое отделилось от нечистого, здоровое от зараженного, почему не сумели русские люди сберечь чистоты, обретенной молитвами праведников, подвигами героев, трудом народа?

Ведь князь Мстиславский, Романовы и все остатки семибоярщины расползлись по своим поместьям, попрятались от страха, испытанного на Каменном мосту[194]. Им, как деликатно выразился историк, неловко было оставаться в ней (семибоярщине – И.Ю.) подле воевод-освободителей…

Так пусть бы и сидели там, исчезая в исторической тьме… Нет же! Почти насильно вытащили их из нор[195], чтобы сплести новую сеть, в которую уже уловят Русь теперь уже на триста лет. Как это похоже на наши дни, когда тасуется одна и та же колода бездарных, вороватых политиков! Из партии в партию, от одного президента к другому.

И только удивляешься, вглядываясь в события Смуты, как стремительно нечистое сумело вернуть господствующее положение» (Коняев 2016:182).

Да, вот такие люди сидели на царском троне 108 лет в Московском царстве и 196 лет в Российской империи! Итого 304 года. И все это время о Борисе Годунове – или ничего, или плохо. И понятно почему: Годунов для Романовых стал вечным укором их совести[196].

В этой связи было бы весьма кстати привести слова из резюме к книге Н.М. Коняева «Романовы. Творцы Великой смуты», изданной в 2011 году (предыдущие суждения автора извлечены из переизданной в 2016 г. книги с тем же названием): «…Одно из самых темных мест в русской истории – возвышение бояр Романовых, укрепление на высших этажах власти, борьба с Годуновыми. Еще более затуманена роль, которую играли Романовы в самой Смуте, приведшей их династию на царский трон. И не потому русские историки обходили эти темы, что не располагали материалами… Материалов, как раз было более чем достаточно. Историкам известно было, что Филарет, отец царя Михаила, митрополичий сан принял из рук Лжедмитрия I, а патриархом его сделал Лжедмитрий II. Известно было историкам и то, что, когда ополчение князя Дмитрия Пожарского и гражданина Минина штурмовало Кремль, где все Романовы и будущий царь в том числе, находились не с народным ополчением, а по другую сторону кремлевской стены, вместе с осажденными поляками. Об этих стыдливых умолчаниях и пропусках и рассказывает книга Николая Коняева. Чтение ее не просто увлекательное занятие, но и полезное и даже необходимое, потому что, закрывая белые пятна нашей истории, писатель помогает понять нам некоторые события нынешней истории» (Коняев 2011).

Последний тезис особенно ценен, поскольку действительно цепь исторических событий в русской истории с древнейших времен до наших дней неразрывна. В этой цепи трагическая судьба Бориса Годунова мистическим образом связана с тем, что произошло с Россией четыреста лет спустя, когда на высшей ступени российской власти оказался его тезка Борис Ельцин.

                                                       

                                                        ***

Второй срок президентства Ельцина закончился досрочной отставкой, о которой он объявил самолично 31 декабря 1999 года за несколько минут до наступления нового 2000 года. Его явно вынужденная отставка оформляется как его добровольная воля, тогда как в действительности его уход из власти происходит под давлением сложившихся обстоятельств: физической немощи, а также по случаю социально-политического и финансово-экономического кризиса в стране. Все это Ельцин в телевизионном обращении назвал “совокупностью проблем”, опустив мысль об очевидном неважном состоянии здоровья, тогда как визуально было видно, что этому человеку жить осталось уже не долго. В конце своего короткого спича Ельцин попросил прощения у граждан России. И надо сказать, что просить прощение у жителей России, первому ее президенту было за что. Совокупность проблем, о которых он упомянул, были созданы его собственными руками. Они душат нас и сегодня, и будут еще аукаться долгие-долгие годы.

Вопрос о приемнике к моменту отставки Ельцина был уже решен. Малоизвестный в политике в конце 1990-х годов бывший полковник Комитета Государственной Безопасности В.В. Путин, работавший несколько лет в администрации ленинградского мэра А.А. Собчака, волею судеб быстро взлетел сначала на должность Председателя правительства страны, а затем и Президента страны[197].Этому взлету, несомненно, способствовали гарантии безопасности Ельцину и его семье, которые, по всей видимости, сначала были устно обещаны Путиным, а потом письменно были закреплены в специальном Указе от 31 декабря 1999 год «О гарантиях президенту РФ, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи»[198].

После ухода из власти Ельцин, поддерживаемый всеми доступными в наше время медицинскими средствами, прожил на пенсии около восьми лет. Его похороны на Новодевичьем кладбище стали хорошо поставленным спектаклем, под условным названием “скорбь нации”, хотя в действительности большинство жителей страны были удовлетворены, если не казать – обрадованы, что свой жизненный путь закончил человек, ставший главным виновником исчезновения страны, с которой они всегда связывали всю свою жизнь[199].

По логике вещей приемник, непосредственно получивший власть из рук своего предшественника, должен продолжать его политику. Так часто и происходит. Но бывают и исключения, только подтверждающие, как известно, правило[200]. Так произошло и в случае с В.В. Путиным[201]. Видимо понимая, что быть адептом ельцинизма – это значит поставить большой вопрос относительно своего политического будущего, новый президент России, прежде всего, постарался избавиться от некоторых фигур “семибанкирщины”[202]. Первым из них стал Борис Абрамович Березовский, прочно входивший в так называемую “семью” Ельцина. Вошел он в нее параллельно с неправедным обогащением в период гайдаровских реформ, когда, как и другие нувориши, приобрел за бесценок различные куски общенародной социалистической собственности. Самым большими из них был «Автоваз» и несколько объектов добычи нефти в Сибири[203].  Не преминул он залезть и в органы государственной власти: с октября 1996 г. по ноябрь 1997 г. занимал пост заместителя  секретаря Совета безопасности. Возможно, что эта должность помогла ему уйти от уголовного преследования, ведь по данным, проведенный Генеральной прокуратурой компьютерный анализ показал, что Березовский участвовал в спекуляциях на рынке ГКО, а это стало одной из причин дефолта 1998 года.

Он не скрывал, что был в компании тех, кто являлся активнейшим поборником продвижения В.В. Путина сначала на должность премьер-министра, а затем и президента России. Поэтому для него и ему подобным незначительная коррекция Путиным ельцинизма стала неожиданностью. Прежде всего, был провозглашен лозунг “о равноудаленности власти и бизнеса”, что означало: власть дает полную свободу так называемому “крупному бизнесу”, а бизнес не домогается власти. Чуткое ухо Березовского уловило, что пора покидать Россию от греха подальше. Началась его бесславная иммиграция в Великобритании (Лондон), где он формально возглавил антипутинскую оппозицию. Власть, припомнив его грехи во время неправедной приватизации, объявила его в международный розыск. А бесславный оппозиционер до самой своей загадочной смерти, которая его застала в ванной комнате 23 марта 2013 года, откровенно смеялся над этой никчемной затеей[204].

Но, как говорится, с приходом к власти Путина “лед тронулся”. Власть компрадоров, разваливших и разграбивших страну, стала ускользать из их рук. “Семья” стала быстро распадаться; она вместе со своим “папашей” – больным и разлагавшимся от алкоголя старцем – теряла рычаги управления государством.

Начались годы медленного и мучительного вытаскивания России самой себя за волосы из глубокой ямы, куда она провалилась благодаря человеку, для которого власть была всепоглощающей манией. Для нового руководителя страны встали задачи казалось бы непосильные, однако первые его шаги для большинства жителей России были обнадеживающими. Понимая, что нельзя полностью обрывать связь с недавним советским прошлым, Путин возвращает мелодию советского гимна Александрова[205] вместо бессловесного гимна на мелодию Глинки из оперы Мусоргского «Иван Сусанин», введенного в оборот при Ельцине. Остальные же государственные символы  наследуются от ельцинизма: византийский двуглавый герб и трехцветный бело-сине-красный флаг – один из нескольких флагов Российской империи[206]. Весь набор этих государственных символов по замыслу авторов их предложивших должен был показывать непрерывную связь времен российской державы от Рюриковичей до новой демократической России. Однако, если объективно и беспристрастно посмотреть на это решение, то оно, кроме бездумной эклектики, никаких других мыслей и чувств не вызывает.

Отсутствие органики можно увидеть и в других действиях постельцинского руководства страны. Главное, что не было сделано сразу после отставки Ельцина и не сделано до сих пор, так это пересмотр неправедной приватизации, когда небольшой кучке людей достались громадные куски советской социалистической собственности. Основная же масса людей вынуждена была довольствоваться так называемыми “ваучерами”, стоившими на практике не более ящика водки, тогда как главный “реформатор” А.Б. Чубайс обещал за них стоимость машины «Волга».

 До сих пор почти никто из толстосумов по-настоящему не пострадал. Попал в руки правосудия только один: тот, кто не скрывал своих претензий на высшую власть[207]. Им был совладелец и глава нефтяной компании «Юкос» М.Б. Ходорковский. Ему было предъявлено несколько обвинений, главное из которых неуплата налогов. Эту статью, по гамбургскому счету, можно предъявить любому из ныне здравствующих так называемых “олигархов”. Просидев в общей сложности в тюрьме[208] 10 лет, Ходарковский высочайшим указом Путина (20.12.2013) был помилован из-за тяжелой болезни матери, получив возможность эмигрировать из России[209].

И все же, начиная с нулевых годов нового XXI столетия, Россия медленно и робко начала обретать потерянное в результате распада Советского Союза свое государственное лицо, чему способствовали такие основные факторы, как:

- гарантийная выплата пенсий и пусть незначительный, но все же рост зарплат бюджетников.

- рост промышленного производства, имевший определенный прогресс по сравнению с девяностыми годами прошлого столетия.

- незначительный, но все же рост благосостояния основных слоев населения (сократилось количество людей, опустившихся в нищету в результате гайдаровских реформ);

- возникла политическая сила в лице партии «Единая Россия», прекратившая политическую чехарду девяностых годов ушедшего столетия[210].

- успокоилось движение за суверенитеты различных территориальных и национальных образований и самое его острое проявление в Чеченской республике[211].

- удалось создать подконтрольные государству средства массовой информации, создающих более или менее объективный фон в деле защиты национальных интересов страны[212].

- поднялся в последние годы престиж и профессиональная подготовка российской армии с усилением ее современным военно-техническим оснащением.

- незначительно, но все же очевидно произошла консолидация населения страны[213], которое пока лишь условно можно назвать единой российской нацией, т.е. россиянами, как любил называть живущих в постсоветской России жителей Борис Ельцин[214].

Однако в череде этих, прямо скажем, скромных успехов, произошли события, которые говорят о том, страна еще находилась, да и находится до настоящего времени, в состоянии турбулентности, в котором она оказалась после распада Советского Союза. Этими событиями стали:

- взрывы нескольких домов в Москве с большим количеством жертв.

- катастрофа атомной подводной лодки «Курск», в которой героически погиб весь ее экипаж[215].

- катастрофа на Саяно-Шушенской гидроэлектростанции, которая по счастливой случайности не обернулась еще большими бедами, от которых, ценой своей жизни, спасли несколько работников ее обслуживающих.

- захват чеченской террористической группой здания театра на «Дубровке» во время мюзикла «Норд-Ост» и взятие в заложники всех, находящихся в зрительном зале. В результате предпринятого бойцами спецназа штурма по освобождению заложников погибло более ста человек.

- захват чеченской террористической группой школы №1 (1 сентября 2004 г.) с учащимися и учителями в Беслане (Северная Осетия). И здесь, когда была предпринята попытка освобождения заложников, многих спасти не удалось. Погибло 333 человека, включая 186 детей.

- нынешняя антироссийская истерия Украины после майдановской “революции достоинства”, которая никак не укладывается в сознание нормального человека. Хотя, честно говоря, исторические предпосылки для такого события давно уже имели место. Об этом скрупулезно и на большой исторической дистанции рассказывает в своей книге «Происхождение украинского сепаратизма» Н.И. Ульянов[216].

Можно и дальше перечислять, состоявшиеся катаклизмы в Российской Федерации в постельцинский период. Однако вряд ли это стоит делать, поскольку и без того общее состояние страны, усугубленное экономическими санкциями со стороны Запада, можно охарактеризовать как продолжающийся кризис, возникший в позднесоветское время и неимоверно усилившийся в так называемые “лихие девяностые”. И когда смотришь с некоторой долей оптимизма на происходящее в нынешней России, то остается надеяться на несколько раз происходившее в нашей истории чудо. Его емко, образно и метафорично когда-то давно нарисовал В.В. Кожинов в одном из номеров журнала «Наш современник»[217]. По его мнению, западное общество, однажды родившись и дальше развиваясь по экспоненте, никогда не умирало. Если бы это с ним произошло, то оно ушло бы в небытие. Россия же и ее народ[218], уже несколько раз в своей истории умирали и воскресали вновь. Эту же мысль он развивает в интервью газете «Комсомольская правда» (21.12.1999), оценивая советский период нашей истории: «…Я глубоко убежден в том, что мы никуда не двинемся по-настоящему, если не перестанем обрезать корни, связывающие нас с той эпохой. Нам нужно укорениться в ней, но не ради наследия Сталина, а ради наследия истории народа. Часто говорят, что в 1917[219] году Россия взошла на Голгофу. Но в этой евангельской формуле заключен смысл не только унижения и смерти, но и величия и воскресения».

Дай Бог, чтобы наше нынешнее воскрешение, если оно, конечно, окончательно произойдет, будет последним, ибо следующего раза может уже и не быть.

            

 

Раздел седьмой. Место в истории.

                                                        ***

Как это уже говорилось во вступлении к данному тексту, он есть лишь эскиз к обстоятельному исследованию двух периодов русской истории, которые разделяют чуть более четырех веков. Персонифицированы они двумя историческими персонажами с одним и тем же именем – Борис. Находясь на самой высокой ступени российской власти, тот и другой не могли не оставить своего следа в нашей истории.

                                                        ***

Борис Годунов – это первый русский государь, наделенный по тому времени высшей властью эксклюзивно. В отличие от своих предшественников из династии Рюриковичей, наследовавших власть по родству, он приходит к ней выборным путем, пройдя до этого четырнадцатилетний путь в качестве действительного правителя Московского царства. Никто до Годунова и после него не может похвастаться таким опытом политической практики. Поэтому его – человека,  постигшего изнурительный труд на поприще управления государством, трудно заподозрить в патологическом властолюбии, которое ему приписывает романовская историография[220]. Как человек исключительных умственных способностей, он хорошо понимал необходимость строительства государства российского на иных началах, чем это было прежде. Это видно из того, что предпринял Годунов за время регентства при царе Федоре Иоанновиче и в период собственного царствования. Он замышлял сделать простолюдинов свободными и самодеятельными членами русского общества. Чтобы добиться доверия этих людей, он дает согласие на принятие царского венца при одном условии: выборы его царем должны состояться не только Боярской думой, но и Земским собором с возможным для того времени расширенным народным представительством. Русский историк конца XIX - начала ХХ века С.Ф. Платонов, доказавший, кстати, непричастность Годунова к гибели царевича Дмитрия, обосновал и легитимность его выборов на царский трон[221]. По его мнению, именно демократическая процедура избрания Годунова на высший государственный пост стала одной из причин русской смуты начала XVII века[222], которая стала и первой гражданской войной в истории России (Платонов 1917:188).

Более скрупулезное исследование об избрании Годунова на русский трон сделал наш современник, профессор Ленинградского (позднее – Санкт-Петербургского) университета Р.Г. Скрынников. В своей книге «Россия накануне “смутного времени”» он указывает на те социальные и политические сдвиги, которые произошли в России во второй половине XVI в. Особенно это касалось Земских соборов, повлиявших на эволюцию государственного строя (Скрынников 1980:123). Это хорошо понимал Годунов, прибегнув в процедуре своего избрания царем не только Боярской думой, но и Земским собором. Он, будучи оптимально представительным по тому времени, вынес окончательное решение об избрании Бориса Годунова царем 1 августа 1598 г, следствием чего стала его коронация или венчание на престол через месяц, то есть в первый день Нового года (по тогдашнему календарю). И это происходит вопреки желаниям московской боярской верхушки, стремившейся после смерти царя Федора Иоанновича посадить на трон наследника “царского корени”. А именно – кого-нибудь из потомков московской ветви Рюриковичей, среди которых в лидерах были “принцы крови” Шуйские.

В действительности же самыми реальными претендентами на царскую корону были Борис Годунов и Федор Романов. Первый, как правитель при царе Федоре Иоанновиче, соответственно имевший, говоря современным политическим языком, хороший административный ресурс. Второй, как уже говорилось выше,  имел этот ресурс благодаря родству с Иваном Грозным[223] и мнимому гонению на его семью со стороны Годунова. Ресурс Годунова оказался сильнее, и он, как не противились этому братья Романовы, становится царем. Федор Никитич Романов был вынужден признать эту реальность, но при этом вовсе не оставил своих притязаний на царство. В этом он использует две “ахиллесовы пяты” своего соперника: худородство Годунова и намеки на причастность Годунова к гибели царевича Дмитрия. Как и другие противники Годунова, он при случае не стесняется объявлять Годунова не законным монархом или в современной политической лексике – не легитимным царем[224]. Не знать этого Годунов не мог, поэтому, как бы в отместку и поелику его избрания Земским собором старается быть независимым от воли высшего боярства. Он уже при отдании присяги на царство нарушает прежний обычай, предписывающий давать эту присягу в зале заседания Боярской думы. По традиции именно старшие бояре могли руководить этим церемониалом. Но Годунов принимает решение целовать крест не в Думе, где у него было много противников, а в церкви. Там целование креста происходит в присутствии первого патриарха Московского и Всея Руси Иова, что было более правильной, по мнению Годунова, процедурой для этого обряда. Такой поступок лишний раз доказывал стремление Годунова к разрушению боярских привилегий в управлении государством. Годунов вслед за Иваном Грозным продолжает делать ставку на дворянство, как служивое сословие. Наряду с этим, в развитии русского общества он отдает должное самодеятельному населению государства – городским ремесленникам и даже крестьянам. Как не парадоксально это звучит, но временная отмена в царствование Годунова Юрьева дня, когда крестьянин мог от одного барина уйти к другому, на деле повиляло на упорядочение отношений между землевладельцем и земледельцем. Этот акт позволял приостановить процесс частых побегов крестьян от своих хозяев, что дезорганизовывало сельское хозяйство. Как только этот процесс был заторможен, специальным царским указом, Юрьев день снова был введен в оборот. Но эти действия Годунова дали основания некоторым историкам объявить его зачинателем крепостного права в России, тогда как в действительности начало этой социально-экономической модели в России и ее дальнейшее развитие имели место во времена Романовых[225].

О роли Федора Никитича Романова в приходе их к власти в результате русской смуты было подробно сказано в седьмой главе данной работы. Его, монаха под именем Филарет, получившего сан митрополита Ростовского их рук Лжедмитрия Первого[226], а затем и патриарха Московского и Всея Руси из рук Лжедмитрия Второго[227], можно назвать человеком, укравшим у Годунова царскую власть. Пусть не в собственное распоряжение, но для своего сына и всей романовской династии[228].

Нет надобности в разделе о месте Годунова в русской истории подробно освещать все сделанное им для государства российского. Это уже было продемонстрировано в разделах, посвященных его регентству при царе Федоре и его собственному царствованию. В этой связи встает вопрос: что бы произошло с Россией, останься у власти его несостоявшаяся династия? Это знает только Всевышний.

Во всяком случае, мы можем констатировать, что в русской истории Борис Годунов эксклюзивен с различных точек зрения. Вот основные факты, доказывающие это.

  1. Борис Годунов был первым в истории России избранным царем, имевшим к тому же вовсе не царское происхождение.
  2. До избрания Годунова русским государем он в царствование последнего из династии Рюриковичей – Федора Иоанновича – четырнадцать лет был фактическим правителем России. По нынешней терминологии он в течение этого периода был высшим политическим топ менеджером в стране, проходя стажировку на высший государственный пост. Такого не было в истории России ни до Годунова, ни после него.
  3. Годунов проводил государственные реформы почти во всех сферах общественной и государственной жизни, усилив для этого роль Земского собора. Реформы эти осуществлялись, в отличие от Петра I, плавно без применения экстраординарных форм и мер. Судя по тому, как он относился к своей роли и значению в государстве, он готов был поставить под сомнение принципат “Божьей помазанности царской власти”, что открывало дверь к пусть умеренному, незначительному, но участию всего общества в управлении государством. Иными словами, он возвысился до иного понимания роли места высшей власти в социуме.
  4. Сам, будучи почти безграмотным, Годунов понимал значение образованности монарха в управлении государством. Поэтому он сделал все для того, чтобы не только его сын, но и другие его подданные получали необходимое для страны образование.
  5. Он стал главным движителем официального оформления патриаршества на Руси – события, которое трудно переоценить для усиления русской государственности и народного самосознания русских.
  6. Во внешней политике Годунов в течение своего до царствования и во время сидения на троне по настоящему встретил внешнюю угрозу с разных сторон – Польши, Швеции и Крымского ханства – и смог достойно ее отразить.
  7. До Годунова и после него не было прецедента, когда государственная казна почти вся тратилась на предотвращение голода, разразившегося после трех неурожайных лет.
  8. На фоне прежних представителей высшей власти в России, которые никогда не комплексовали при обвинении их в насильственных действиях в отношении своих конкурентов, страдания Годунова от постоянных обвинений в его причастности к убийству царевича Дмитрия, говорит о наличии у него совестливого начала. Это, кстати, могло стать причиной его скоропостижной смерти, если официальная версия о ней была правдива.
  9. Уникальное место Бориса Годунова в русской истории стало причиной пристального отношения к нему в искусстве и литературе. Видимо, не случайно его личность толкнула двух выдающихся авторов на создание таких значительных для русской литературы произведений, как трагедия «Борис Годунов» А.С. Пушкина, и драматическая трилогия «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович» и «Царь Борис» А.К. Толстого. По признанию второго, главным героем всей трилогии является Борис Годунов (Толстой 1987:3).

Из всего этого следует, что Годунов совсем не случайная выскочка в русской истории, как его рисует историография времен династии Романовых (советская по инерции к Годунову относится так же). Он был истинно державным государственным деятелем, подвергшимся в русской историографии и обыденном сознании, наверное, самой жестокой диффамации. Об этом, несмотря на присутствие в общем хоре хулителей Годунова, очень эмоционально и с горечью написал Н.М. Карамзин: «Что если мы клевещем на сей пепел; если несправедливо терзаем память человека, веря ложным мнениям, принятым в летопись бессмыслием и враждою» (Карамзин 2011:27).

                                                        ***

Ровно все наоборот можно сказать о его тезке – Борисе Ельцине. В сравнении с Годуновым, его эксклюзивность, в русской истории носит прямо противоположное направление и характер. Прежде всего, его приход к высшей власти – результат предательства тех основ и принципов, которые вывели его на высокую орбиту политической власти[229]. На волне горбачевской перестройки, он возглавил самые деструктивные силы в процессе кризиса позднесоветского общества. После опалы Ельцина, вызванной острой критикой им этого общества и лично президента СССР Горбачева, он стал знаменем так называемой демократической оппозиции в рядах  КПСС. По своей сущности члены этой оппозиции, как и их предводитель, представляли собой оппортунистическое направление в коммунистической партии Советского Союза. Они, якобы в целях реформирования ее устаревшей догматики, на деле, используя  разразившийся на рубеже 1980-х и 1990-х годов  экономический и политический кризис в стране, проводили тактику подрыва ее основ. Объявив себя межрегиональной депутатской группой, они поэтапно добивались отмены 6-ой статьи в Конституции СССР о руководящей роли КПСС.

Кризис горбачевской перестройки проявился в недовольстве советскими людьми положением дел в стране, особенно ухудшением их материального положения. Либеральные средства массовой информации, используя эти недовольства, развернули массовую пропаганду, в которой открыто заявлялось о необходимости лишения КПСС властной монополии в стране[230].  4 февраля 1990 г. в Москве состоялись многотысячные митинги с требованием убрать из конституции страны 6-у статью и перейти к многопартийной системе. Уже 5 февраля на расширенном пленуме генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев заявил, что отмену 6-ой статьи необходимо связать с введением поста президента Советского Союза. Вскоре, как часто любил повторять этот человек фразу “процесс пошел”, процесс этот пришел к тому, что 14 марта 1990 г. был принят закон  «Об учреждении поста президента и внесении изменений и дополнений в Конституцию СССР». Этот акт открыл путь Ельцину к высшей власти, основные этапы которого изложены в четвертом разделе данной работы.

Став первым лицом государства, Ельцин дал карт-бланш разного рода проходимцам, как в политике, так и в экономике. С помощью подконтрольным ему и его ближайшему окружению (так называемой “семьи”) средств массовой информации произошла искусная манипуляция общественным сознанием. Ваучерезация страны, проведенная, пожалуй, самой одиозной личностью последних тридцати лет нашей истории А.Б Чубайсом, стала беспрецедентным актом обмана населения постсоветской России[231]. Эта афера позволила за бесценок захватить в частную собственность самые прибыльные объекты экономики бывшего Советского Союза. На этом фоне была создана грабительская банковская система, представлявшая в основном интересы нового класса крупных собственников[232]. В этой системе координат коррупция превращается в системообразующий компонент государства и общества[233]. Провозглашенный государством мелкий и средний бизнес – это до сих пор люди, ничего не производящие и занимающиеся в основном посредничеством[234] и розничной торговлей[235].

В так называемые “лихие девяностые” совершенно катастрофические размеры получили криминальные элементы. Рэкет, прозванный в народе “бандитами”, налоговые органы и милиция обложили данью тех, кто открывал свое дело. И на этом фоне Ельцин, поддерживаемый теми, кто получил громадные преференции в период своего правления, решил пойти на второй срок президентства[236].

Поскольку рейтинг поддержки Ельцина в обществе в это время приближался к 6% (цифра, показывающая тех, кому в России жилось по настоящему хорошо[237]), то люди, захватившие  в 1990-е годы несметные богатства, бросили на ельцинскую кампанию громадные ресурсы. Прежде  всего, финансовые и пропагандистские. В общество был вброшен лозунг “Голосуй, а то проиграешь!” И, несмотря на все это, Ельцин только во втором туре, образно говоря, ужом вполз в президентское кресло. И то, только потому, что результаты первого тура были сфальсифицированы. Да и во втором туре не обошлось без этого приема. По некоторым неофициальным данным в выборах победил лидер Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ) Г.А. Зюганов. Но по причине многих факторов, особенно реальной опасности гражданской войны и невозможности управлять государством в новых условиях, сам лидер КПРФ и его окружение были вынуждены признать свое поражение.

Начался второй этап ельцинизма, выразившийся в следующих событиях в постсоветской России:

Внутри страны:

  1. Продолжение грабительской приватизации.
  2. Дальнейшая долларизация финансово-экономической системы.
  3. Дефолт 1998 года.
  4. Усиление криминальной обстановки.
  5. Углубление имущественной дифференциации.
  6. Продолжение войны в Чечне.
  7. Почти полная потеря государственного суверенитета.

На международной арене:

  1. Падение реального престижа России в мире[238].
  2. Дальнейшее расширение НАТО на восток.
  3. Усиление финансово-экономической зависимости от стран Запада.

Сам Ельцин и его окружение не могли не осознавать пагубность всего перечисленного выше. К этому прибавлялось и ухудшение физического состояния президента. Шунтирование сердца и медицинские процедуры, основанные на введение в его организм омолаживающих гормонов, не привели к значительным результатам. Назревал и кризис в окружении Ельцина. Некоторые из этого окружения, почувствовав клюв петуха у одного места, стали готовить чемоданы для выезда из “этой страны”[239] и усиленно переводить деньги со своих счетов за кордон через оффшоры.   

Жестко и образно охарактеризовал ельцинскую эпоху главный редактор журнала «Наш современник» Владимир Бондаренко. Она, по его мнению, «…была эпохой распятия и смертных мук исторической России, да простят мне эти аллюзии с судьбой Господа Бога нашего Иисуса Христа. Наверное, “так должно было случиться, но проклят тот, через кого такое приходит в наш мир”[240]… Я думаю, о Ельцине надо помнить так же, как мы помним про Иуду Искариота, предавшего Христа». (Завтра 2016: 2)[241].

                                                        ***

Оценивая место в русской истории Годунова и Ельцина в сравнительном плане, я осмеливаюсь сказать следующее: если Годунов добрый и несостоявшийся гений русской истории, то Ельцин вполне состоявшийся, но злой ее гений.

 

Раздел восьмой. Вечная проблема – личность и народ

Сколько уже говорилось и писалось о роли личности в истории человеческого общества. В форме вопросов, это можно сформулировать так: в какой степени отдельный индивидуум, обладая особыми полномочиями и властью над людьми, влияет на ход исторического процесса? Каково соотношение в этом процессе между этим индивидуумом и основной массой людей, часто именуемой “народом”? Ответы на эти вопросы одновременно просты и сложны. Все, видимо, зависит от времени, места и степени социально-экономического и политического развития рассматриваемого общества. В примитивном и слабо развитом социуме место личности занимает доминирующее положение. Вожак в обществе промискуитета доминирует полностью и абсолютно. Чуть меньше, но еще в сильной степени, абсолютизм власти проявляется в рабовладении. В феодальном обществе за абсолютизм своей власти любому владыке (королю, царю, императору и т.п.) приходится бороться с местными феодалами, обладающими почти непререкаемой властью в своих владениях. В конце концов, он вынужден делиться  с ними властью.

 В капиталистическом обществе, когда подданные властителя превращаются в граждан государства, провозглашаются демократические ценности[242]. Это, когда власть предержащие вынуждены считаться с большинством населения страны. Мы помним и социалистическую демократию, в которой провозглашалась власть всего советского народа. Именно он по конституции СССР 1936 г. был абсолютным держателем власти в стране[243]. Однако на практике этим держателем де-факто в течение более тридцати лет был “отец всех народов” Иосиф Виссарионович Сталин. По большому счету, этот “всесильный диктатор”, видел в советском народе детей, за которыми нужен постоянный уход и присмотр[244].

                                                        

                                                        ***                                                                                

Время Бориса Годунова – это позднее средневековье, в котором, как было сказано выше, царю нужно было постоянно отстаивать  этот свой статус перед высоким боярством[245]. Конечно, в этом контексте проблема отношения царя с людской массой (ее в быту и исторической науке часто называют “народом”) выступала на первый план. Будучи еще правителем Московского царства при царе Федоре, Годунов, в отличие от Ивана Грозного, старается сократить пропасть между властью и простым человеком. Разве не говорит об этом требование Годунова участвовать в процессе его избрания царем, помимо Боярской думы, Земского собора – по тому времени самого представительного органа в русском обществе. Подтверждает это и во многом артистичный жест уже венчанного на царство Годунова, когда он, взяв себя за ворот собственной рубашки, клянется разделить все имеющееся у него, вплоть до этой вот последней рубашки, с самым последним бедняком на Руси. И это не было пустой декларацией. Он это обещание, граничащее с клятвой, осуществляет потом на практике, раздавая хлеб и деньги из казны во время голода, разразившегося после трех лет засухи. Да и вся практическая деятельность Годунова за весь период нахождения его у власти (регентской и царской) указывает на то, что народ был для него не абстрактной серой массой, а живыми людьми из плоти и крови. Именно это его качество вместе со всеми другими непонятными для бояр и пугающими их, возбуждали у них неприятие и ненависть к Годунову. Не побоюсь высокого штиля, но царь Борис Годунов любил русский народ, насколько это было возможно в его время и в его положении. Изображение Пушкиным царя Бориса вообще и его взаимоотношения с народом, в частности,  оправдано лишь в художническом плане, но не в стремлении следовать исторической истине. В его трагедии «Борис Годунов» простой человек теряется в перипетиях политических событий, как это было всегда в истории России, исключая лишь некоторые ее эпизоды, когда власть предержащих вынуждена была использовать силу народную для спасения страны[246]. Пушкинский народ – это темная и пассивная масса людей, подчиненная воле господ и историческим обстоятельствам. За этим стереотипным взглядом на проблему “личность и народ” гений Пушкина[247] не смог разглядеть, что Годунов был готов изменить соотношение этих величин русского общества. Зато большой талант другого русского литератора А.К. Толстого это увидел, показав Годунова, как человека, хорошо чувствующего, что развитие страны невозможно без иного, чем всегда, понимания народа как такового[248]. И это находит отклик у простых людей:

«…Ликует Русь. Ее дивятся силе,

И друг, и враг. Сегодня я оправдан[249]

Любовию народной и успехом

Моих забот о царстве…» (Толстой 1987:317)[250]

Вполне возможно, что Годунов в концепте “правитель-народ” склонялся к мысли о взаимоотношении этих двух величин на основе праведности, то есть понимания человеком, обличенного властью, нужд и потребностей простого люда. Отсюда вытекает и то, что мы понимаем под словом “патриотизм”. Исходя из сказанного выше: об отношении Годунова к России в целом и простому человеку, в частности, он был истинным патриотом своей страны.

                                                        ***   

Время Бориса Ельцина – это наша современность. Оно еще не история, а лишь материал для нее. Но рассуждать об экзистенциональной паре слов “личность и народ” в контексте 1990-х годов, когда Ельцин достиг высшей власти, мы вполне можем. Прежде всего, этот человек происходит в социальном смысле из самых, что ни на есть, народных масс – из крестьянства. И только советско-социалистическое классово-имущественное равноправие позволило ему из крестьянской семьи подняться до самой высшей ступени власти. Казалось бы, он должен понимать этот непреложный факт своей политической судьбы. Ан нет, простые люди (или народ) стали для Ельцина основным средством взлета по карьерной лестнице. Власть над этим народом, а не служение ему, стала для этого человека всеобъемлющей манией[251]. Это он почти открыто демонстрировал на протяжении всего периода нахождения у власти в качестве президента России. Под его руководством произошло беспрецедентное разграбление всего материального достояния страны, нажитого несколькими поколениями советского народа. В результате – подавляющая часть российского народа, который Ельцин окрестил “россиянами”, скатилась в нищету[252]. А за счет этого несказанно обогатилась незначительная часть интернационального “малого народа”[253], поддерживавшего Ельцина при жизни и воспевающего его по сей день. В окончательном остатке – разоренная страна и ее народ[254] оказались в положении заложника у глобального капитала, что граничило с потерей государственного суверенитета. Из этого факта вытекает однозначный ответ о патриотизме Ельцина. К нему это понятие применимо только с приставкой “анти”.

 

Раздел девятый. Метафизика и мистика русской истории периодов правлений двух Борисов.

Считается аксиомой, что история не терпит условно-сослагательного наклонения. Но это тогда, когда мы смотрим на нее одномерно, фактологически[255]. Здесь мы ставим только вопросы: что? где? когда? И это мы называем историческим процессом, толкование которого всегда подчинено существующей на сей день идеологической и политической конъюнктуре. При этом всегда заявляемая объективность историка является ширмой для того, чтобы скрыть эту владеющую им конъюнктуру.

Но в истории есть еще два уровня: метафизический и мистический.

В первом главными вопросами являются: почему и зачем? То есть, почему и зачем произошло то, что произошло в линейном времени, которое мы характеризуем как действительность? Какие внешние и внутренние причины лежали в этом историческом процессе, и что кардинально повлияло на него?                                            

                                                        ***

 Московское царство после Ивана Грозного оказалось на распутье. Вопрос стоял так: или продолжать его политику, или круто поворачивать руль корабля русской истории[256]. Для этого второго метафизическое время выбрало Бориса Годунова. Рюриковичи за долгое сидение во власти (приблизительно в течение восьми столетий) – исчерпали свой историко-политический потенциал[257]. Нужна была свежая кровь, и Борис Годунов оказался в этом смысле самой подходящей кандидатурой. В течение двадцати одного года он всеми ему средствами, которые были ему подвластны, направлял корабль русской истории в новое русло. А именно: в русло искоренения старых параметров русской жизни и ее кардинального изменения в иную парадигму. И казалось, что историческое провидение было благосклонно к нему, но инерция старого оказалась сильнее новой интенции. Задуманный Годуновым план коренного изменения русской жизни натолкнулся на сопротивление со стороны высокородных представителей боярского сословия. Уничтожение годуновской династии и приход к власти Романовых означал только одно: возвращение к старой парадигме исторического развития русского государства и его народа[258].

                                                        ***       

Борис Ельцин вошел в русскую историю на волне кризиса советской общественно-экономической и политической системы. Но в отличие от своего тезки, попытавшегося изменить прошлую парадигму развития России в лучшую сторону, Ельцин способствовал усилению кризиса, в котором оказалась страна в результате горбачевской перестройки. Но, справедливости ради, надо сказать, что он стал лишь последним исполнителем крушения страны. Исток процесса падения “красного проекта”, как сейчас политологи называют историю Советского Союза, возник сразу после смерти Сталина. В послесталинский период страна медленно, но верно начала скатываться в системный кризис[259], усиленный конкуренцией с объединенным буржуазным Западом, раскрутившим против СССР две программы под сами за себя говорящими названиями: “гонка вооружения” и “холодная война”.                                                        

                                                        ***

Второй – мистический уровень – вообще не содержит никак вопросов, ибо в нем скрыт и затаинственен сам смысл истории. Линейное время в этом случае как бы исчезает. Развитие человеческого общества становится тем Целым, которое подвластно уже не историческому провидению, а Господней воле[260]. В этом случае ход и содержание всей истории человечества представляется как некое уже совершенное действо. Здесь прошлое, настоящее и будущее сходятся в одной точке, и не одна из этих временных категорий не имеет преимущества. В этой связи, Г. Юнг совершенно справедливо постулирует, что «… мы не принадлежим сегодняшнему или вчерашнему дню. В нас вся история человечества»[261]. Иными словами, несостоявшееся в реально-линейном времени историческое прошлое может сосредоточиться в мистическом сгустке вечности. Тогда вполне возможным становятся возврат в точку бифуркации линейного исторического процесса[262]. В этом случае мы начинаем творить новую реальность как бы из глубины собственного духа[263]. Тогда можно и даже нужно вернуться назад и задать вопрос, а что если…?

                                                        ***

…Если Годунов становится родоначальником новой царской династии в России. Тогда Россию минуют такие события, как:

 - раскол русской православной церкви[264], и как следствие его – раздвоение русского общественного сознания на западничество и славянофильство[265].

- чересчур жестокие по форме петровские реформы с усилением деформации русского социума.

- аннулирование патриаршества на Руси и ослабление тем самым идеологемы старца Фелофея “Москва – третий Рим”.

- дворцовые перевороты, когда высшая власть становится заложницей заговора и физического уничтожения законного престолонаследника.

- насаждение и развитие крепостного права.

- усиление института самодержавной власти, следствием чего становятся крестьянские волнения и революционные движения (декабристы, народовольцы, социал-демократы, коммунисты).

- преклонение перед Западом и онемечивание российской элиты[266].

- участие России в Первой мировой войне, событии, которое ускорило развитие   политического кризиса романовской России в начале ХХ столетия[267].

- Февральская и Октябрьская революции.

Умышленно не включаю в этот список событий, произошедших в советский период, ибо он был попыткой вывести Россию из системного кризиса, в который опрокинула ее самодержавие.

                                                       

                                                        ***

…Если Ельцин не приходит к власти. Тогда в России на протяжении четверти века не происходят такие события, как:

- исчезновение с мировой политической карты Советского Союза.

- появление на постсоветском пространстве около 25 миллионов русских, оказавшихся за пределами своей исторической родины и превратившихся в социальных париев в бывших советских республиках.

- гибель большого количества советских людей в региональных конфликтах на постсоветском пространстве (Чечня, Молдавия, Грузия, Абхазия, Южная Осетия и другие)[268].

           - демографическая катастрофа, когда смерть бежит значительно быстрее рождаемости.

           - обнищание большинства жителей почти во всех советских республиках бывшего СССР.

- чудовищное имущественное расслоение граждан постсоветской России. С одной стороны, 1-2%, имеющие несметные богатства, среди которых более сотни долларовых миллиардеров. С другой – более половины населения, лишенные достойного социального обеспечения. 

- засилье массовой культуры, несущей людям образцы пошлости и безнравственности вплоть до пропаганды неограниченной сексуальной свободы.

- существование средств массовой информации (печать, радио, телевидение и т.д.), пропагандирующих и оправдывающих нынешний образ жизни и искажающих историческое прошлое России, особенно советского периода[269].

- почти полная потеря Россией государственного суверенитета.

                                                        ***

Для любителей нумерологии и эзотерики, которые вполне могут быть отнесены к мистике, будет интересно, что, считая суммарно правление Годунова (регентство и собственное царствование) составило 21 год, или три семерки. Числа три и семь имеют некий сакральный смысл. К э