Неоконсервативный прорыв – трансформация монетарного сознания  169

Интегральный взгляд

03.12.2019 10:00

Михаил Елизаров

2158  8.6 (9)  

Неоконсервативный прорыв – трансформация монетарного сознания

В статье приводится свежий авторский взгляд на проблему выхода из сложившегося тяжелейшего кризиса, охватившего все сферы человеческой деятельности, который даже сложно назвать застоем, так как утрачена способность даже к самовоспроизводству, когда разложение базовых социальных институтов не приводит к появлению новых, погружая Мир в пучину всеобщей деградации. Предлагаемый рецепт, хоть и несколько резок, но зато нагляден и прост в восприятии, то есть никого не оставит равнодушным. Приглашаю к обсуждению…

Конфуз. Хотелось бы поблагодарить участников прошедшего обсуждения и в особенности Михаила Леонидовича за дельные советы и комментарии. Вероятно, название предыдущей статьи было выбрано не совсем удачно, по крайней мере, в части использования термина «корпорация», как выяснилось, неразрывно связанного в нашем сознании с капиталистическим укладом, что воспринимается априори негативно как форма жесткой эксплуатации. Но даже если отбросить эмоционально-субъективные оценки и допустить возможность создания внутренне справедливой системы, которая тем не менее принимает участие в глобальном рынке, то она, как правильно заметил Михаил Леонидович, долгосрочных перспектив не имеет, будучи крайне уязвимой в периоды глобальных кризисов.

Здесь не поспоришь. Очень здравое и своевременное замечание. Поэтому предлагаю уходить от расплывчатых дефиниций и впредь называть такие геополитические образования, в своей основе представляющие унитарные вертикально-интегрированные организации, построенные на коллективистской социально-экономической платформе нейтральным термином «монострукутра». Кроме того, звучало недовольство недостаточной аналитической проработкой внутренних структурных связей между различными социальными прослойками. Обязательно затронем эту тему, но прежде хотелось бы снять некоторую понятийную неопределенность…

Политические «крылья». В комментариях был задан вопрос, что называется, на засыпку – чем правая идеологическая доктрина принципиально отличается от левой? В обиходе эту дихотомию часто накладывают на различные срезы общественной жизни – экономический уклад, наличие рынка, отношение к частной собственности, разделение ветвей власти, социальное расслоение и т.д. В связи с этим возникает серьезная путаница, в которой необходимо разобраться…

Готов взять на себя смелость и предложить универсальный критерий для быстрой идентификации политической полярности – антропоцентричность. И это логично, если признать, что своим появлением левая мировоззренческая концепция обязана победе Великой Французской Революции, впервые провозгласившей торжество гуманистических идеалов во всех сферах общественной жизни. Тогда диагностический метод сводится к простой схеме: если доминирующая система ценностей ставит человека выше порядка, в широком смысле слова, то имеет место левый крен, если наоборот, то, соответственно, правый.

И здесь нас ждут неожиданные откровения. Взять хотя бы Союз… Его Сталинская версия под этим углом зрения вовсе не выглядит такой уж левосторонней. В самом деле циничная карикатурная декларация общегосударственной филантропии сопровождалась тотальной девальвацией не то что базовых основ социализма, а самой его сути – ценности человеческой жизни.

При этом организация  хозяйственной деятельности происходила довольно спонтанно. Все смешалось настолько, что сложно выделить какой-то мейнстрим. Централизованная плановая экономика, нэпманы, бурное развитие кооперации, равенство возможностей, платное высшее образование, жесткая дифференциация доходов, неравномерное распределение благ, эмансипация и раздельное обучение в школах. Да, в этой турбулентности легко запутаться. но если отталкиваться от предложенного критерия, то на поверку этот проект все-таки имеет правый уклон, что, кстати, подтверждает расхожую версию о своеобразном имперском реванше, в какой-то степени нацеленном на ликвидацию первоначальной большевистской идеологической платформы и, в частности, ее носителей.

Системный кризис. Здесь хотелось бы отметить, что из самой сути парадигмы, которая противопоставляет человека порядку, очевидно, что за псевдо-прогрессивной риторикой левая доктрина скрывает опасную ловушку размывания общественных институтов, с которой столкнулся современный Европейский либерализм. И это вытекает из самого подхода. В условиях, когда системообразующие основы постоянно попираются, долгосрочное устойчивое развитие невозможно. Кстати, для Советского проекта также характерен бурный рост в его Сталинскую эпоху и быстрое падение в последующий период социализма «с человеческим лицом».

Но геополитические образования терпеливо сносили даже ломку собственного несущего каркаса до тех пор, пока не стали поступать сигналы аварийной тревоги. Любая система, как известно, рефлекторно стремится к экспансии и всегда реализует эту потребность при наличии такой возможности, что заложено самой природой. И социальная среда не является каким-то исключением. Демографический кризис, охвативший всю Европейскую цивилизацию вспыхнул без каких-либо видимых причин в условиях явного конкурентного преимущества, то есть, наоборот, максимального благоприятствования экспансии.

Да, нетрудно заметить признаки серьезной болезни, которая точит самое главное – системообразующие основы. А когда падение рождаемости называют неизбежным следствием прогресса – мол, всему виною контрацепция, то такая логика не выдерживает критики. Получается, что хвост крутит собакой – инструмент управляет процессом. Очевидный нонсенс. Безусловно, правильнее было бы поставить вопрос по-другому – почему человек сознательно отказывается от репродукции? И ответ очевиден – банальный эгоизм. Все возвращается на круги своя – к ценностным первоосновам.

Назад в будущее. Не меньший резонанс вызывает использование термина «консерватизм», который обычно связывают с мракобесием, возвратом в Средневековье, отказом от достижений цивилизации. В действительности, это не так. Если послушать республиканцев в Штатах или тори в Великобритании, их сложно назвать отсталыми. Они тоже за прогресс. Но в чем тогда их принципиальное отличие от других политических направлений? И ведь наверняка существует еще и отечественная специфика?

Дело в том, что любой консервативный концепт отталкивается от какого-то набора признаков, взятых из прошлого и пытается его воспроизводить. А у нас их два – Советский и досоветский период, что создает путаницу. Наивные призывы к буквальному восстановлению Союза по факту являются  манипулятивной игрой на струнах массовых ностальгических воспоминаний. Но возможна и другая – творческая форма консерватизма, предполагающая отказ от явно ошибочных «достижений» цивилизации с целью устранения помех для дальнейшего развития, главной из которых, безусловно, является запущенный в свое время вирус эгоистического антропоцентризма.

Другими словами, неоконсерватизм – политический инструмент борьбы с явными и скрытыми идеологическими проявлениями левой ориентации. Задача максимум – полная ликвидация метастаз этой «раковой опухоли» человечества, которая сдерживает прогресс и подрывает системную жизнеспособность. И сразу напрашивается простое решение – сделать кальку с существующих правых режимов, которые, казалось бы, доказали собственную устойчивость и состоятельность.

Штаты, например, сознательно похоронили инициативу бесплатной медицины Обамы, швейцарцы отказались от безусловного дохода, а Британия вышла из «гуманного» переполненного мигрантами Евросоюза. Почему-бы не сделать копию? Но, к сожалению, бездумная репликация не имеет перспектив, так как они сами пребывают в глубоком кризисе, причем рукотворном, суть которого заключается в исчерпании возможностей дальнейшей эксплуатации культа денег – по факту серьезного тормоза, от которого придется отказываться…

Оптимизация. Да, отказ от монетарного сознания – самый сложный аспект предстоящей культурной трансформации, так как его навязывали в качестве естественного неотъемлемого атрибута жизнедеятельности на протяжении нескольких сотен лет. Да, какие-то меновые эквиваленты, безусловно, нужны, но должна ли социальная значимость измеряться количеством банкнот? А ведь именно это легло в основу буржуазного уклада, зародившегося в позднем Средневековье, когда на смену феодальному силовому доминированию, пришла буржуазная гегемония богатства.

И все это, конечно, не могло возникнуть на пустом месте. Требовалось религиозное обоснование. И его предложил протестантизм. Социальный статус – производная количества золота в закромах, что, в свою очередь, сильно зависит от коммерческой удачи, то есть – от Божьего провидения. Круг замкнулся, а вся эта логическая цепочка сводится к тому, что размер капитала есть следствие богоизбранности. Он, соответственно, должен определять положение человека в обществе и благоговейное к нему отношение. Казалось бы, что это только про Запад, но  следует обратить внимание на то, что даже в руссом языке слово богатство имеет сакральный корень «Бог». Это очень интересно и наводит на определенные мысли…

Другими словами, деньги оказались номинированы на роль посредника между обществом с его задачами и человеком с его потребностями. Грубо говоря, чем больше принес пользы, тем выше материальная оценка и, соответственно, доступ к потреблению благ. В этом, конечно, есть здравое зерно: встроенные рыночные рычаги призваны распределять блага более-менее объективно и равноценно в зависимости от степени полезности, исключая влияние человеческого фактора. И здесь ключевое слово – «более-менее». И погрешность очень высока, причем настолько, что на поверку неизбежно всплывает проблема справедливости?

Ведь не секрет, что большие состояния очень редко сколачиваются честным путем. В итоге, ресурсы работают не на то, что необходимо обществу, а в частных интересах (зачастую не самых благих). Получается, что деньги в роли универсальной меры полезности, являются как бы посредником между человеком и обществом и, по большому счету, лишним звеном в цепи, создавая диагональные эффекты, приводя к бесцельному рассеянию ресурсов, серьезным дисбалансам и потере совокупной эффективности.

Логика подсказывает, что если обнаружен избыточный элемент, то от него следует избавиться, тем более, что он создает столько проблем. Грубо говоря, речь идет о переходе от триады «общество – деньги – человек» к более простой и стройной форме «общество – человек». Схематично общество  можно представить как совокупность целей и благ, а человека – способностей и потребностей. Очевидно, что без сомнительного посредничества вполне можно обойтись.


На рисунке 1 схематично показано, как спрямляются социально-экономические отношения и сокращается дистанция между взаимозависимыми элементами, и, соответственно, снижаются транзакционные издержки, то есть потери. Блага напрямую поступают в сферу потребления человека, который, в свою очередь, выполняет непосредственно только актуальные для системы задачи. Все просто и логично, осталось ответить лишь на один вопрос – как все это скоординировать на гигантских государственных масштабах?

Очевидно, для этого потребуется централизованная вертикально-интегрированная платформа, обладающая высокой степенью осведомленности обо всех участниках, активах и процессах, а также всей полнотой власти. Если общие контуры уже грубо вырисовываются, то остается загадкой, принцип ее работы – как будут взаимодействовать между собой различные социальные группы и что они будут из себя представлять? Давайте попробуем пойти от обратного, то есть отталкиваться от наиболее актуальных текущих трендов…

Постиндустриальный профиль трудовых отношений. А, в самом деле, что сегодня происходит с реальной экономикой? Принято считать, что автоматизация и роботизация производственных операций приводят к снижению количества рабочих мест. Да, но это касается только простого физического труда, который неизбежно будет утрачивать свою актуальность, сокращая потенциал занятости в этом секторе. Но техника требует постоянного внимания. И это не только ремонт или обслуживание, но НИОКР, изготовление, продажа, всевозможный консалтинг, утилизация. По оценкам отдельных экспертов рост занятости в инженерно-технической сфере обеспечит совокупный положительный эффект на рынке труда. Но полной взаимозаменяемости, безусловно, произойти не может, так как понадобится принципиально иная квалификация.

Таким образом, с уверенностью можно прогнозировать развитие сразу нескольких параллельных тенденций, которые будут оказывать сильнейшее влияние на трансформацию социального профиля. Ниша физического труда будет сокращаться и перегреваться. В такой ситуации наличие самого рабочего места, обеспечивающего базовый средний уровень жизни, уже становится великим благом и исчерпывающим мотиватором. При этом организации, участвующие в хозяйственной деятельности, как со стороны государства, так и крупного бизнеса, будут сужаться до экспертно-управленческих команд, где естественным образом сгруппируются наиболее амбициозные и талантливые люди, нацеленные на профессиональную самореализацию.

Можно выделить две основные области, которые могут обеспечить возможности карьерного роста – корпоративный менеджмент и госуправление. Здесь колоссальная концентрация власти, степень влияния на происходящие события, широта охвата и сложность решаемых задач. Ну а как же малый бизнес? В процессе глобализации он постепенно утрачивает значимость в реальной экономике, уступая даже свои традиционные узко специализированные ниши. Предпринимательству остается лишь вспомогательный функционал аутсорсинга, что несколько ограничивает его активность. Доходы в этом секторе сильно унифицируются под давлением корпоративной стандартизации.

Безусловно, растет и сфера частных услуг, оказываемых непосредственно населению. Но, даже несмотря на массовый характер, ее роль в общих процессах не может быть определяющей, ввиду атомизации данной деятельности. Это, безусловно, чисто рыночный сектор, где цены и доходы предпринимателей автоматически выравниваются, а отношения сводятся к неценовой конкуренции и жесткой клиентоориентированности.

Конечно, нельзя обойти стороной еще одну очень важную социальную категорию будущего – так называемый интеллектуальный класс, в настоящий момент бурно развивающийся, быстро численно прирастающий, претендуя уже на доминирующую массовость. Очевидно, что с развитием цифровых технологий он будет осваивать новые направления как в сфере услуг, так и в реальном секторе.

Оособый интерес представляет та узкая творческая составляющая этой прослойки, которая призвана осуществить долгожданный переход общества на новый технологический уклад. В современном мире это уже не только и не столько коллективы ученых. Развитие технологии зачастую происходит уже не в закрытых КБ, а на уровне корпоративных R&D команд, где формируются отраслевые школы, способные нащупывать перспективные направления и оперативно их развивать. Классической науке при этом остается фундаментально-исследовательский функционал как неотъемлемое условие технического прогресса.

Социально-групповая специфика. Что важно, так это снижение влияния рабочего класса на экономические процессы по причине банального замещения физической силы машинными аналогами. Вытесняемый во вспомогательные сервисные ниши и область аутсорсинга малый и средний бизнес также быстро утрачивают былое социальное значение. А вот менеджмент сложных экспертно-управленческих команд, в наиболее продвинутых секторах современной экономики и госуправления представляет неподдельный интерес, так как нацелен на реализацию масштабных творческих задач.

В звеньях властной иерархии этих сложных хозяйственных массивов расположились классические руководители-чиновники, основная задача которых сводится к передаче управленческих усилий вниз по вертикали и контроля за их исполнением. Несмотря на некоторую линейность этот функционал нельзя назвать простым. Он содержит огромное количество подводных камней, что сопряженно с колоссальной концентрацией ресурсов в руках конкретных ЛПР.

Да, направление административного менеджмента при кажущейся очевидности остается крайне востребованным, но не ключевым, так как основным «топливом» прогресса все-таки выступает быстро набирающий обороты творческий класс – еще более сложная и неоднородная среда, которую очень грубо можно разделить на две категории – «гениев» и «интеллектуалов». Принципиальное отличие первых от вторых состоит в способности выходить за рамки принятых стереотипов наблюдаемой действительности. И это не так просто, как может показаться. В норме мышление шаблонно. Представляя что-то «новое», обычный человек неизбежно использует уже известные образы.

Ни для кого не секрет, что Божий дар творческих сверх-возможностей имеет свои побочные эффекты, связанные с некоторыми когнитивными отклонениями, что часто выражается в необычной внешности, трудностях социализации, слабых организационных способностях, плохой успеваемости в учебе. Но от них это и не требуется. Нужны свежие идеи, доводить и практически воплощать которые будут другие люди – таланты, способные, с одной стороны, уловить перспективное направление, а с другой – его методологически доработать и обеспечить последующую практическую реализацию.

Хотелось бы уточнить, что в эту категорию «рабочих лошадок» прогресса попадают не только те, кто занимается непосредственной научной деятельностью, но и достаточно широкая экспертная прослойка, вовлеченная в решение сложных комплексных задач, связанных с развитием новых технологий. Им приходится погружаться в сложную специфическую наукоемкую проблематику, что предполагает сильную теоретическую подготовку и высокую обучаемость, выделяя их из серой массы рядового персонала.

К чему это все? Если еще раз пробежать взглядом социальные группы, описанные выше, то становится очевидно, что пространство для рыночного маневра неизменно сужается, так же как и поле для диктатуры пролетариата, а вот предложенная ранее модель моноструктуры просто идеально подходит для координации всей этого сложного многообразия. А то, что чисто монетарные рычаги быстро утрачивают былое значение, наверняка, для многих уже не секрет. В них просто отпадает необходимость при обеспеченности необходимыми благами. Деньги уже не играют роль первой скрипки, но продолжают по инерции восприниматься мерилом социальной значимости.

Параллельно назрел серьезный культурологический кризис. Мир оказался в серьезной идеологической ловушке – впал в «прелесть» гуманизма. Эта система ложных ценностей, построенных на принципах антропоцентризма, являясь основой левых течений (в том числе и либерального толка), постепенно атомизирует общество, разъедая  его стержневые основы.

Ситуацию необходимо выправлять. А значит, придется отказываться левой мечты, то есть использовать право-консервативный инструментарий для расчистки идеологического поля. Но что важно, архаичный Американский вариант уже безвозвратно устарел и сам представляет собой тупиковый путь. Спасение – в отказе от культа денег, что потребует создания государствообразующих монострукутр для централизованного управления всеми социально-экономическими процессами на основе последних достижений науки и техники.

Предлагается обсудить модельную схему социальных преобразований на основе право-консервативного сценария и создания монострукутр – централизованных вертикально интегрированных государственных образований, особенности социальной фрагментации и организации которых будут более подробно проработаны и представлены вниманию уважаемого читателя в следующем выпуске…


Заметили ошибку в тексте? Сообщите об этом нам.
Выделите предложение целиком и нажмите CTRL+ENTER.


Оцените статью

Спасибо за обращение

Вам запрещено оценивать комментарии.
Обратитесь в администрацию.

Укажите причину