Между Левиафаном и Бегемотом: когда гражданская война в России стала неизбежной?  4

История и философия

05.06.2018 06:31  7.2 (5)  

Фёдор Гайда

1264

Между Левиафаном и Бегемотом: когда гражданская война в России стала неизбежной?

 

Как становится возможна гражданская война? Она начинается тогда, когда каждый начинает реализацию своего жизненного проекта здесь и сейчас. За счет другого и любыми средствами. Учитывая эту «войну всех против всех», Томас Гоббс советовал уважать государство как единственную противостоящую подобной войне силу. Позднее Джоном Локком и иными почтенными джентльменами была предложена идея «общественного договора», однако, как показала еще Великая Французская революция, договариваются люди с большим трудом и не без государственного усилия, временами переходящего все мыслимые и немыслимые рамки. Как бы то ни было, а здоровее всего человечество чувствовало себя где-то между двумя огнями — Левиафаном государственного насилия и Бегемотом социального противостояния. Лучше всего, когда два чудовища дружат, слегка побаиваясь задевать друг друга. Хуже всего, когда в рамках логики революции/контрреволюции они превращаются для человека в молот и наковальню.


«Великая бескровная…»

Когда председатель Государственной думы Михаил Родзянко и поседевшие на царской службе генералы уговаривали Николая II отречься от престола, они упирали на неисчислимые бедствия, которые могут стать следствием его упрямства. Россия окажется в огне гражданской войны и не сможет победить в войне мировой. Эти мотивы отречения и были внесены в текст акта 2 марта для всенародного сведения: «Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. <…> В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную власть». Иными словами, единственное политическое препятствие на пути Родины к победе и счастью было устранено. Путем некоторого нарушения конституции (в отречении предполагалось будущее изменение Основных законов по воле законодателей) удалось бы закрепить переход государственного суверенитета из рук монарха в руки народа. Впрочем, через несколько часов это было сделано без соблюдения особых юридических тонкостей. Великий князь Михаил Александрович просто констатировал переход власти к Временному правительству и Учредительному собранию, то есть признавал факт народовластия.

Власть действительно переходила к народу. Хотя в февральских событиях в Петрограде были сотни жертв, революция была объявлена «бескровной». Этой «бескровности» придавали едва ли не религиозное значение: великая революция положила окончание многовековому государственному насилию. Временное правительство вполне в соответствии с революционными желаниями упразднило губернскую администрацию и полицейскую вертикаль. К органам власти граждане свободной России отныне, по словам газеты «Речь» (рупора партии кадетов – по сути, правящей тогда партии), должны были прибегать «лишь постольку, поскольку это требуется действительными интересами правового общежития», при этом, имелось ввиду «право неписаное, живущее в нашем сознании, свойственное всему культурному человечеству»[1]. Сила правительства, по мнению кадетского официоза, была «прежде всего моральная. Действенна она лишь постольку, поскольку опирается не на «войска, милицию и суд», а на организованное общественное мнение страны, на организованную народную волю»[2]. Добровольная милиция подчинялась органам местного самоуправления, доступ полицейским чинам туда был закрыт. Охотно шли в милицию только студенты и гимназисты, но им боялись выдавать патроны.

Министр-председатель князь Георгий Львов заявлял: «Правительство сместило старых губернаторов, а назначать никого не будет. На местах выберут. Такие вопросы должны разрешаться не из центра, а самим населением». Единственным представителем Временного правительства на местах становился губернский комиссар, который по сути лишь сообщал в Петроград о ситуации и ставил в известность органы местного самоуправления о действиях столичной власти. В период Апрельского кризиса вышла правительственная декларация, в которой говорилось: «Призванное к жизни великим народным движением, Временное правительство признает себя исполнителем и хранителем народной воли. В основу государственного управления оно полагает не насилие и принуждение, а добровольное повиновение свободных граждан созданной ими самими власти. Оно ищет опоры не в физической, а в моральной силе. <…> Ни одной капли народной крови не пролито по его вине, ни для одного течения общественной мысли им не создано насильственной преграды»[3]. Власть постепенно концентрировалась в руках местных советов и тыловых гарнизонов, с которыми комиссары правительства резонно старались выстроить тесные отношения. Совсем не зря. «Триумфальное шествие Советской власти» будет обеспечено именно советами и гарнизонами. 


Праздник революции

На заводах началось сокращение рабочего дня. Если казенные предприятия перешли на восьмичасовой рабочий день по распоряжению министра торговли и промышленности Александра Коновалова, то частные фабрики делали это под воздействием новых обстоятельств и в связи с ростом политической активности рабочих. Это был первый в мире опыт решения рабочего вопроса в период тяжелейшей войны. Промышленники предупреждали: подобные меры приведут к падению производства на 20 % в год. Впоследствии оказалось, что это был слишком оптимистичный прогноз. Резко усилился рост цен, правительство прибегло к эмиссии и западным кредитам. Негативные явления пытались преодолеть путем повышения сознательности граждан (через почти семьдесят лет — в 1985-м — это будет названо «курсом на ускорение»). В моду вошли революционные митинги-концерты. Разумеется, они проходили в рабочее время.

Новыми веяниями оказались охвачены и вагоновожатые. По окончании восьмичасового рабочего дня городские трамваи останавливались. Смены не было, поскольку ей тоже необходимо платить. В результате пассажиры шли по рельсам. Чиновники потребовали внести хождение по рельсам в счет рабочего дня и выступили за его сокращение до шести часов. Спад промышленного производства лишь усугублялся последующим установлением рабочего контроля. В конечном счете, это приведет к деиндустриализации и массовой миграции горожан в более сытую деревню.

Весной российское крестьянство ощутило исчезновение власти и приступило к разделу помещичьей земли. По большей части она уже находилась в крестьянской аренде, но и оставшуюся можно было освоить под грядущий урожай. В процессе активное участие принимали и столыпинские единоличники. Чего добру-то пропадать? Вести с полей весьма способствовали росту дезертирства на фронте. Солдаты вполне резонно опасались, что раздел будет завершен без них. Однако наличие винтовки позволяло восстановить справедливость. Кроме того, винтовка в руках бедняка-общинника несколько позднее помогла вернуть единоличников в состав общины. Большевистский декрет о земле появился тогда, когда ситуация уже была вполне очевидной: «черный передел» фактически уже состоялся, платить за аренду или за изъятую собственность никто не собирался. Он просто закреплял существующее положение. К 1918 году деревня, казалось бы, зажила вполне счастливой жизнью. Отдельно от города. Рост цен на промышленные товары был неудержим, крестьяне просто не могли их купить и перестали продавать хлеб. В условиях сухого закона зерно вполне можно было употребить на самогон, который, в свою очередь, являлся вполне твердой валютой. Однако через несколько месяцев в деревне появились отряды очень голодных и очень хорошо вооруженных рабочих. Что могла сделать крестьянская винтовка против продотрядовского пулемета? Продразверстка, ещё зимой 1916-1917 годов проваленная царской администрацией, в новых условиях работала неплохо. Но ответом стало массовое крестьянское движение.

На национальных окраинах местная интеллигенция начала борьбу за политическую автономию. Ранее это было пределом мечтаний, сейчас это стало вполне реальным требованием. Бороться за независимость никто, кроме Финляндии, пока не предполагал. Главным препятствием тут был вопрос государственной границы. Ее можно было легко нарисовать на карте, но в условиях этнической чересполосицы проблемы были очевидны. Украинская Центральная рада претендовала на Харьков и Одессу, но взаимного желания не предвиделось. Как бы то ни было, а началось движение за создание национальных воинских частей, которые со временем можно было бы использовать во внутренних разборках. Временное правительство вынуждено было согласиться.


Уже после первых антивоенных протестов петроградского гарнизона в апреле 1917 года правительство окончательно отказалось от требования «аннексий и контрибуций» и поддержало идею «демократического мира». Теперь война обретала свой смысл лишь в том, чтобы сокрушить германский милитаризм — последний оплот реакции в демократической Европе. Оставалось только объяснить значение такой задачи собственной армии. Она тем временем, благодаря реформам военного министра Александра Гучкова и социалистической пропаганде, рассыпалась на глазах и превращалась во в прямом смысле слова «вооруженный народ». Существовавшего к 1917 году вооружения потом хватит на все годы гражданской войны. 


«Временное рабоче-крестьянское…»

Еще за несколько часов до отречения императора в Петрограде было создано Временное правительство, чья программа и состав определялись соглашением представителей Думы и Петроградского совета. Позднее все правительственные составы согласовывались с советами. После каждого кризиса власти, сопровождавшегося силовым противостоянием, Временное правительство прибегало к опоре на «революционное представительство». Когда в советах победили большевики, они просто-напросто создали правительство советское. Какое, собственно, преступление они совершили? Свергли законную власть? Почему «буржуазное» Временное правительство было законным? От кого оно получило свою власть? От революции.Великий князь 3 марта не принимал на себя властных полномочий и не распоряжался, а только «просил» граждан последовать его примеру и подчиниться новой власти и Учредительному собранию. Михаил просто признал победу революции. II съезд советов в октябре 1917 года провозгласил создание до созыва Учредительного собрания нового «Временного рабоче-крестьянского правительства»[4]. С этим, конечно, не был согласен Александр Керенский, принимавший участие в формировании прежнего правительственного состава, но его власть тоже была революционной и была прекращена на новом витке революции. Народ вручил власть — народ и забрал.

Учредительное собрание открылось 5 января 1918 г. после того, как в Петрограде собралось более половины его избранных членов[5]. Однако после ухода большевиков и левых эсеров в зале осталось менее 40 % избранных депутатов (около трети от положенного по закону)[6], что ставило под сомнение любые принимаемые решения. Большевики разгоняли не Всероссийское учредительное собрание, а его «охвостье». Смогло бы оно предотвратить приближение гражданской войны? Различные партии, находившиеся как левее, так и правее эсеров, это «охвостье» признавать не собирались. Кадеты настаивали на том, чтобы в будущем — по окончании гражданского противостояния — состоялись новые выборы. Большевики и левые эсеры противопоставили «Учредилке» Всероссийский съезд рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Если Временное правительство лишило политических прав представителей династии Романовых (в том числе и самого Михаила Александровича), то Совнарком сделал это в отношении всех «эксплуататорских классов».

Победа большевиков стала закономерным развитием событий, происходивших с марта 1917 года. К слову, успех радикалов был описан еще в знаменитой записке Петра Дурново в феврале 1914 года, которую Владимир Ленинпозднее распорядится опубликовать в «Правде» без всяких сокращений. Но большевистские лозунги не решали (и не могли решить) основных проблем страны. Наоборот, они окончательно добивали промышленность, транспорт, торговлю, финансы. Большевики пошли на отказ от государственных долгов и на заключение сепаратного мира с Германией. Отказ от союзнических обязательств развязывал руки Антанте, которая не могла не считать большевиков пособниками немцев и своими врагами. По декрету французского правительства от 19 декабря 1917 года частью французской армии признавался Чехословацкий корпус. Его вооруженное выступление против большевиков в мае 1918 года стало составной частью мировой войны. А применительно к России — началом полномасштабной гражданской войны, на прямом пути к которой Россия стояла с момента Февральской революции. Поддержка чехословаков со стороны «Самарской учредилки» (Комуча) говорило только о том, что эсеровское «большинство» Учредительного собрания могло найти себе опору лишь в иностранных штыках.

Выходом из катастрофы гражданской войны могло стать только одно из двух: полный распад с перспективой затяжной агонии или жесткая диктатура пост-революционного государства. Такова была цена тотального, без аннексий и контрибуций, «освобождения для всех и каждого». Бегемот топтал Левиафана, Левиафан сдирал с него шкуру.

[1] Речь, 9 марта 1917 г.

[2] Там же. 9 апреля 1917 г.

[3] Вестник Временного правительства, 26 апреля 1917 г.

[4] Декрет II Всероссийского съезда советов об образовании Рабочего и крестьянского правительства, 26 октября 1917 г. (см.: Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 20).

[5] Учредительное собрание. Россия, 1918 г. / Стенограмма и другие документы. Сост. Новицкая Т.Е. М., 1991. С. 57-58, 60.

[6] Там же. С. 120.


Оцените статью