«А народу-то нравится». Зачем Горбачев начал перестройку  6

История и философия

12.03.2020 11:06

Владимир Корнилов

1641  10 (5)  

«А народу-то нравится». Зачем Горбачев начал перестройку

© РИА Новости / Борис Бабанов

Тридцать пять лет назад, в марте 1985 года, Михаил Горбачев был единодушно утвержден на пост Генерального секретаря ЦК КПСС

Собственно, с этого момента и можно отсчитывать начало перестройки. Сам этот термин лидер Советского Союза запустил месяц спустя, на Апрельском пленуме ЦК. Однако уже в своей первой речи сразу после утверждения в должности генсека Горбачев употребил два других термина, также ставших тогда символами преобразований: «гласность» и «ускорение».

Итоги этих преобразований нам хорошо известны: с одной стороны, мы действительно получили гласность таких масштабов, которых не видела доселе история России. С другой, всего шесть лет «реформ» привели к демонтажу не только системы, но и всего нашего государства, одной из двух супердержав планеты. После чего наступили «святые девяностые», которые запомнились полным развалом экономики, разгулом преступности, кровавыми столкновениями в разных концах страны, танками, стреляющими по парламенту, беспросветной нищетой и крушением надежд нескольких поколений.

Сам Горбачев и его адвокаты всегда пытаются снять ответственность с президента СССР за все негативные последствия перестройки: мол, гласность и демократия — это его заслуга, а в нищете 90-х и развале СССР виноваты исключительно члены неудавшегося переворота 1991 года и те, кто пришел Горбачеву на смену. То есть весь негатив произошел не вследствие перестройки, а вопреки ей.

Причем сторонники такого подхода к трактовке истории даже не замечают, как периодически противоречат сами себе. Например, на днях доктор философских наук Александр Ципко, один из создателей Фонда Горбачева, в пространной статье в защиту «распятой перестройки» выразил обиду на российских либералов за то, что они пытаются занизить или вообще отрицают роль последнего генсека в обретении странами Прибалтики свободы и независимости. Автор даже не замечает, что тем самым напрямую и вполне закономерно связывает перестройку с распадом СССР.

Сам же Горбачев постоянно, из года в год, твердит в своих интервью:

«За конец перестройки и развал Советского Союза ответственны те, кто организовал путч в августе 1991 года»

То есть главное во всем этом — не перепутать:

отец перестройки принес свободу и независимость бывшим республикам СССР, но не разваливал его, в этом виноваты путчисты.

Попросту говоря, если вам нравятся последствия перестройки, то не забудьте:

это все — заслуга Горбачева.

Если же вы осуждаете распад своего государства, помните:

Горбачев никакого отношения к этому не имел.

Просто же.


Разумеется, ни в коем случае нельзя впадать в те или иные крайности — и что касается отбеливания бывшего нашего лидера, и что касается его полной демонизации, обвинений в том, что он сознательно исполнял коварный план некой «мировой закулисы» по устранению единственного геополитического конкурента США. Но и нельзя отрицать очевидные причинно-следственные связи. В конце концов, сам Горбачев прямо признает:

«Конечно, будучи президентом, я был ответственным за все, что происходит в стране»

И эту ответственность с него снять невозможно, как бы ни сложилась в дальнейшем история. Это должны понимать все нынешние и грядущие адвокаты единственного президента СССР.

История перестройки и вообще правления Горбачева — это крайне поучительный пример того, как творить реформы ради реформ, ради красивого словца, ради того, чтобы на какое-то время понравиться своей и особенно зарубежной публике, не просчитывая последствий наперед, не имея четкой стратегии.

Один из бывших высокопоставленных украинских деятелей, в конце 1980-х входивший в состав руководства Донбасса, в беседе со мной не так давно вспоминал, как в разгар первой забастовки шахтеров весь региональный партхозактив был призван в Москву на экстренное совещание с Горбачевым. Оно и было понятно:

затянувшаяся забастовка грозила остановкой доменных печей Украины, что обернулось бы экономическим коллапсом для всей страны.

Донецкие «генералы» (как называли генеральных директоров шахт и заводов) были уверены, что будут обсуждаться меры по немедленному прекращению протестов. Тем более что у всех на памяти тогда были жесткие действия британского премьер-министра Маргарет Тэтчер относительно забастовок своих горняков. Каково же было удивление руководителей Донбасса, когда они услышали позицию генсека ЦК КПСС. Горбачев, осознав, что ситуация уже привела к серьезному кризису в экономике, стал досадовать:

«Как жаль! Надо ведь поддержать самодеятельность масс. А забастовка шахтеров — это же такой хороший пример!»

Можно ли представить Тэтчер с такими словами о стачках у себя в стране? Вопрос риторический.

Практически какую реформу времен перестройки ни возьми — мы обнаруживаем такие же подходы, при которых важнее была «поддержка самодеятельности масс» без понимания последствий. Вспомним хотя бы, как все дружно бросились бороться с магазинами сети «Березка» как символом привилегий партноменклатуры. «Березки» были побеждены, что сразу сократило поступление валюты в бюджет, не говоря уже о том, что пострадали в первую очередь не партийные чиновники, а обманутые советские граждане, годами работавшие в горячих точках за рубежом и в одночасье лишившиеся своих валютных сбережений.

Или возьмем антиалкогольную кампанию, начавшуюся в том же 1985 году, почти сразу вслед за приходом Горбачева к власти. Вроде бы декларировалась благая цель: борьба за здоровье народа. А в итоге это обернулось многочасовыми очередями в винно-водочные магазины, массовыми отравлениями суррогатами, чуть ли не истреблением целого сектора сельского хозяйства — и в итоге сворачиванием кампании.

Главным, если не единственным, аргументом для всех псевдореформ (а их перечень можно продолжать и продолжать) заключался в сиюминутном «А народу-то нравится». И ведь действительно поначалу нравилось. Во всяком случае, до тех пор, пока тот же народ вдруг не сталкивался с инфляцией, с крахом всех своих сбережений, с утратой рабочих мест, с этническими конфликтами в своих доселе мирных республиках, с полной деградацией госструктур. Как и после февраля 1917 года, оказалось, что популизм не только трудно сочетается с государственным управлением, а зачастую попросту истребляет его.

Казалось бы, после таких поучительных уроков, еще живых в памяти значительной части постсоветского общества, нам надолго сделана прививка от подобных же экспериментов. Но обратите внимание на пример нынешней Украины. Та же формула «А народу-то нравится» постоянно звучала из уст украинских экспертов после невероятно ошеломляющей победы Владимира Зеленского в прошлом году. По крайней мере, до недавних социологических опросов, зафиксировавших резкое падение его рейтингов.

Нет-нет, да и сейчас мы слышим от некоторых отечественных либералов, что победа «молодого реформатора» Зеленского — это чудесный пример для России. А тот факт, что Украина в январе впервые за последние четыре года зафиксировала падение собственной экономики, — это же никак не связано с деятельностью тех самых «молодых реформаторов». Видимо, как и в случае с провалом реформ, начатых 35 лет назад.

Незадолго до смерти экс-канцлер ФРГ Гельмут Коль в беседах с писателем, нанятым им для обработки собственных мемуаров, откровенно поражался наивности и недальновидности политики Горбачева. Тому, по мнению бывшего канцлера, достаточно было «поиграть мышцами», дабы предотвратить необратимые для нашей страны изменения в Европе. Но такая игра не вписывалась в стремление понравиться. Поэтому курс на дальнейший самораспад был продолжен.


Заметили ошибку в тексте? Сообщите об этом нам.
Выделите предложение целиком и нажмите CTRL+ENTER.


Оцените статью

Спасибо за обращение

Вам запрещено оценивать комментарии.
Обратитесь в администрацию.